Книга: Слуга царю...
Назад: 29
Дальше: 31

30

Барон Корф выполнил приказ о сдаче Петропавловской крепости с неукоснительностью бывалого служаки, встретив отряд во главе с Бежецким чуть ли не барабанным боем, знаменами и ключами на бархатной подушке. Ничего подобного, конечно, не было и в помине, но ни малейшего сопротивления инсургентам, занимавшим все ключевые посты в старинной фортеции, столетия назад потерявшей свое стратегическое значение, не чинилось, даже наоборот… Будь у новых хозяев крепости какой-нибудь собственный флаг, сдавшиеся тут же подняли бы его на флагштоке, но, увы, о подобных мелочах никто из них не позаботился…
Увидев перед собой покрытого пылью и изрядно уставшего князя Бежецкого, который, как он лично на всякий случай убедился, в данный момент преспокойнейшим образом делил камеру в Алексеевском равелине с бывшим своим начальником по жандармскому корпусу генералом Корбут-Каменецким и полковником той же службы Ацибашевым, барон испытал настоящий шок. Он-то, как и большинство в Санкт-Петербурге, благодаря назойливым телесообщениям был уверен, что именем героя всех столичных пересудов и сплетен, не только потрясшего всех своим отказом от европейской короны, пусть и небольшой, но и столкнувшего с пьедестала всесильного светлейшего, что снискало ему славу рыцаря без страха и упрека и истинного патриота, прикрывается какой-нибудь удачливый авантюрист, решивший перекроить судьбы Империи на манер века Просвещения, но узреть чудесным образом раздвоившийся оригинал он никак не ожидал… Это оказалось слишком сильным потрясением для сухого и взвешенного немецкого рассудка!
– Да, конечно, конечно, Леопольд Антонович, – милостиво отпустил выглядевшего совершенно выбитым из колеи немца восвояси «единый в двух лицах» Бежецкий: он-то точно знал, что именно так смутило коменданта Петропавловки. – Отдохните немного, приведите себя в порядок… Я думаю, государыня и его величество, когда поправится, естественно, достойно отметят ваши заслуги перед Отечеством…
Еще через несколько минут Александр уже стоял перед окованной клепаным железом дверью, ведущей в нужную ему камеру. Вздохнув, он вынул из кармана черную шапочку-маску, которая, как оказалось, была в ходу у спецназовцев и этого мира, и натянул ее на голову, тут же превратившись в безликий манекен.
– Побудьте пока здесь, – больше попросил, чем приказал он своим спутникам с Петенькой Трубецким, гордым оказанной ему честью, во главе. – Я войду один…
Через пару секунд, аккуратно притворив за собой дверь, свое узилище покинули генерал Корбут-Каменецкий с полковником Арцибашевым, ничего не понимающие и даже несколько недовольные, так как неожиданный визит неизвестного вояки в черной маске и с очень знакомым голосом и последовавшая «амнистия» оторвали их от увлекательнейшей партии в вист…
Оставшись наедине со своим «альтер эго», Александр открыл лицо и, расстегнув тугую портупею, устало присел на освободившуюся койку:
– Ну, здравствуй, брат-близнец… Давненько не виделись…
* * *
– Значит, опять ты разгреб за меня все авгиевы конюшни, брат? – Слушавший рассказ Александра шагая из угла в угол помещения, Бежецкий остановился в центре камеры и покачивался с каблука на носок. – А теперь, значит, принес мне победу на блюдечке… На, дескать, братик, подарочек: бери и пользуйся, как захочешь… Хочешь, скушай или на стенку повесь в рамочке, а хочешь – в сортир выброси… Так, что ли?
– Не совсем… – замялся Александр. – Но…
– Но в общих чертах… – подхватил Бежецкий.
Оба замолчали, пристально изучая друг друга, опять поддавшись странному чувству, словно каждый из них сидел перед зеркалом. Был, знаете ли, некогда в комедийном кинематографе такой трюк: два похожих человека, стоя перед пустой рамой, изображали, будто смотрятся в зеркало, уморительно копируя ужимки и гримасы своего визави… Хотя двум очень похожим мужчинам сейчас было не до паясничанья…
– А ты постарел, – нарушил молчание тот, который был одет в распахнутый парадный мундир уланского полковника. – Морщин добавилось, седины. Нелегко пришлось?
– Да и ты не помолодел, – парировал второй, в испачканном пылью, копотью и кровью камуфляже. – Гошка-то как, Елена?..
– Да ничего, в порядке. Один подрастает, другая – цветет. Оба в Германии, письмо вот получил перед самой… самым…
Со стороны могло показаться, что беседуют двое добрых знакомых, встретившихся после долгой разлуки и теперь медленно и терпеливо притирающихся друг к другу, отвыкнув за это время от общения. Тишина изолированной от внешней среды камеры только способствовала неспешной беседе…
Александр первым вырвался из-под гипноза каменных сводов. Взглянув на наручные часы, он заторопился:
– Ладно, ладно… Потом все перетрем, в более подходящей обстановке. Давай, раздевайся… – и первым начал расстегивать камуфляжную куртку. – Поторапливайся, двадцать минут осталось до завершения срока ультиматума…
– Зачем? – спросил Бежецкий, с улыбкой следя за ним, но не делая ни малейшей попытки двинуться с места.
– Что «зачем»? – опешил Александр, расстегнувшийся уже до пояса.
– Раздеваться зачем? – вздохнув, словно неразумному ребенку пояснил Бежецкий.
– А ты что: в этом собрался идти?
– Зачем идти?..
Александр только открыл рот, чтобы как Бежецкий взорвался, словно граната. Он снова принялся мерить шагами невеликую диагональ камеры.
– Ты думаешь, что я сейчас с готовностью скину свои тряпки, – он в запальчивости рванул полу мундира, – переоденусь в твои, измажу морду в параше, – полковничий палец указал на непритязательный предмет камерной меблировки, – и кинусь подставлять голову под лавры победителя?.. А ты тут будешь сидеть в одиночестве, словно лермонтовский Демон, упиваясь собственным благородством, чтобы потом, когда все уляжется, снова сгинуть в небытие…
– Прекрати, Саша, – попросил Александр. – Время не ждет. Потом поговорим…
– Нет, Саша, не выйдет! – Бежецкий остановился перед близнецом, шутовски раскинув руки. – Не хочу я надевать вот на эту башку, – он постучал себя указательным пальцем по темени, – твои лавры. Не хочу, и все!
– Саша, прекрати… Судьба Империи…
– В моих руках? – иронически закончил Бежецкий. – Нет, Саша, она не в моих, а как раз в твоих руках. Завершай то, что начал, а я уж посижу здесь…
Спор, в котором оба Александра, одинаково упрямые, вряд ли пришли бы когда-нибудь к единому мнению, мог продолжаться бесконечно, если бы дверь камеры не распахнулась и в помещение не просунулась физиономия Петеньки.
– Александр Павлович! Господин полковник! – возопил Трубецкой, обращаясь к Александру, сидящему к нему лицом, тогда как Бежецкий стоял спиной. – Время же поджимает! Успеете еще поговорить с господином офицером…
В спешке он не обратил внимания на родной мундир «офицера», лица которого не видел.
– Скройся! – гаркнул Александр, и поручик с испуганным писком исчез.
Он перевел взгляд на вжавшего голову в плечи Бежецкого, ставшего как будто меньше ростом, на его лицо, полное такой смеси скорби и отчаяния, что сразу и навсегда ему стало понятно: никуда отсюда не пойдет полковник, хоть режь его, хоть на аркане тащи…
– Ладно, Саша… – Александр поднялся на ноги и тщательно застегнул камуфляж. – Будь как будет. Только не делай, пожалуйста, глупостей…
Когда он уже взялся за ручку двери, Бежецкий торопливо перекрестил его спину.
– С тобой Бог и Крестная Сила, Саша… Выполняй свой долг…
Назад: 29
Дальше: 31