Книга: Логово проклятых
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7

Глава 6

Борович не сразу понял, зачем предводитель ОУН (б) тащил с собой этот «Мерседес» с откидным верхом. Сам Бандера, Ярослав Стецько и Борович ехали в бронетранспортере. На переднем сиденье, рядом с водителем-немцем, устроился майор Нотбек.
Он и три водителя, управлявшие бронетранспортером, «Мерседесом», автобусом с сотрудниками центра и пропагандистской литературой, подчинялись полковнику Риделю. Как понимал Борович, немцы должны были не только облегчить работу представителям ОУН на Украине, но и приглядывать за ними.
Они уже второй день торчали в унылой польской деревеньке и не могли ехать дальше, в сторону границы. Майор Нотбек морщился и вполголоса ругался. Ни 22 июня, ни на следующий день колонна так и не смогла двинуться вперед.
По всем армейским сводкам выходило, что части вермахта без особого труда смогли преодолеть сопротивление советских пограничников и передовых частей Красной армии. Теперь они быстро продвигались вперед.
Но Перемышль, через который должна была пройти колонна ОУН, пока держался. Из обрывков тех фраз, которыми перебрасывались майор абвера и водитель бронетранспортера, из сведений, которыми делились с проезжими офицеры 17-й полевой армии генерала Штюльпнагеля, Борович понял многое. Немцы никак не могли взять этот пограничный город. 22 июня советские пограничники отбили все атаки немцев. На другой день они сами перешли в контратаку, пересекли государственную границу и вошли на территорию генерал-губернаторства. Только через несколько часов, видимо, получив соответствующий приказ, пограничники вернулись на советскую сторону. Они разгромили несколько тыловых обозов и складов немцев.
24 июня колонна ОУН свернула к Радымно, чтобы севернее Перемышля двигаться дальше на восток.
Борович очень боялся, что не сможет совладать с собой, удержать себя в руках, но у него это получилось. Он стоял в кузове бронетранспортера, держался за железный борт и смотрел во все глаза.
Кругом горело почти все, даже то, что никак не должно было, в том числе и металл. Михаил видел почерневшие, закопченные остовы подбитых танков, искореженные орудия, окопы, наполовину засыпанные взрывами, и бревна дзотов, разбросанные по окрестностям.
Борович обладал немалым военным опытом. Он не понимал, как пограничники, засевшие в двух линиях окопов и нескольких дзотах, смогли четыре дня сдерживать здесь хорошо вооруженного и тщательно подготовленного противника. Сколько их тут было? Тридцать, сорок, пятьдесят? Винтовки, пара автоматов, несколько ручных пулеметов, может, и пара станковых. Наверняка немного гранат, в том числе и противотанковых.
Но ведь все это вооружение было предназначено лишь для того, чтобы застава могла выдержать полноценный бой в течение пары часов, никак не больше, пока не подойдет подкрепление. Но отбиваться несколько дней!..
Они давно проехали линию границы, но все равно то тут, то там встречали следы ожесточенных боев. Вот еще несколько тел. Эти уже не в пограничных фуражках. Тут немцев встретили самые обычные пехотинцы.
Чего они хотели добиться, занимая позицию в кустарнике на краю дороги? Опрокинутый «максим», маленькая пушка-сорокапятка, раздавленная гусеницами. Немцы еще не убрали два своих танка и три бронетранспортера, которые красноармейцы расстреляли в упор из этой пушки. Остается только догадываться, сколько немецких солдат полегло при штурме этой позиции, наскоро занятой советскими бойцами.
Борович понимал, что эти ребята уже ни на что не рассчитывали. Он видел далеко не первые следы таких вот коротких боев, которые вовсе не были бессмысленными. Солдаты видели, что враг напал на их Родину. Они встречали его, где и как могли, с оружием в руках. Красноармейцы знали, что погибнут здесь, но сражались, потому что не могли поступить иначе. Не по приказу, а по велению сердца. Погибнуть, но убить как можно больше врагов. Каждый иноземец, погибший здесь, не пройдет дальше по твоей земле. Вот и весь смысл. Простой, жестокий, страшный, которого не могли понять немцы со всей их логикой и правилами ведения войны.
Но и на эти правила Борович тоже нагляделся. Вот село, сожженное дотла. Кое-где еще торчали печные трубы, но чаще и они были разбиты в кирпичное крошево. Видимо, немецкие танки основательно утюжили тут все.
Тошнота подкатывала к горлу Михаила, когда он видел тела женщин и детей, раздавленные гусеницами, сожженные огнеметами, просто изрешеченные пулями. Запекшаяся кровь смешивалась с пылью и землей.
29 июня колонна ОУН вошла во Львов. Теперь Борович понял, для чего нужен был этот «Мерседес», который тащился в их колонне по разбитым дорогам. Бандера и Стецько въезжали на нем в город. Глупо было бы надеяться на приветственные выкрики из толп восторженных горожан, встречавших своих героев.
Город местами еще горел, некоторые улицы были завалены битым кирпичом. Немцы останавливали колонну раз, наверное, двадцать. Каждый раз с патрулями или офицерами СД общался майор Нотбек. Он доставал из папки какой-то документ и показывал его им. Эта бумага оказалась весьма серьезной.
Борович сразу понял, что недооценил Степана Бандеру. Оказалось, что тот имел на территории Украины хорошие связи. Его представители успели навербовать множество сторонников националистического движения.
30 июня 1941 года в здании, расположенном на площади Рынок, Ярославом Стецько был зачитан акт о провозглашении украинского государства.
«Создающееся Украинское Государство будет тесно взаимодействовать с Национал-Социалистической Велико-Германией, которая под руководством своего Вождя Адольфа ГИТЛЕРА создает новый порядок в Европе и в мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации», – говорилось в нем.
Борович слушал все это, глядел на Бандеру, на довольного и сосредоточенного Стецько и не верил своим ушам. Он прекрасно знал, что руководство Третьего рейха первоначально планировало появление такого независимого государства.
Это следовало даже из меморандума Розенберга, который назывался «Общие инструкции всем представителям рейха на оккупированных восточных территориях». В нем указывалось, что Украина должна стать независимым государством в альянсе с Германией. В официальной речи, произнесенной 20 июня, Розенберг говорил о возможности формирования украинского государства. Но все это планировалось совершить через Мельника, возглавлявшего структуру ОУН, признанную немцами.
Немцы знали о разладе в националистической среде, позволили лидерам ОУН официально расколоть эту организацию. Почему теперь они фактически покрывали визит во Львов Бандеры и Стецько? Тем более что в городе остались тыловые немецкие подразделения и большая часть батальона «Нахтигаль».
Может, немцы уверены в том, что украинский батальон является таковым только на словах? Если так, то выходит, что абвер просто спровоцировал весь этот спектакль с провозглашением нового украинского государства именно в присутствии Степана Бандеры. Интересно, а какие инструкции получил майор Нотбек?
Вечером, когда шум вокруг этого самого провозглашения немного утих, Борович по просьбе Стецько спустился к автобусу, чтобы найти несколько брошюр со статьями и текстами выступлений лидеров ОУН. Михаил снова и снова размышлял над тактикой абвера.
Немцы прекрасно знали о непримиримом разладе в руководстве ОУН. Они делали ставку на Мельника, но преподносили серьезные авансы и Бандере. В феврале этого года он встречался с адмиралом Канарисом и главнокомандующим сухопутными войсками генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем. Они обсуждали подготовку нескольких сотен бойцов и командиров, ядра украинской армии, союзной вермахту.
Михаил начинал догадываться, что абвер хотел умышленно накалить ситуацию, а потом разрешить ее в свою пользу всеми способами, доступными на тот момент. Или же немцы все еще выбирали, на кого опереться в борьбе с Советским Союзом? Не исключено, что они просто старались набрать как можно больше компромата на обе стороны конфликта, чтобы иметь возможность шантажировать любую из них, угрожать ей, а то и прижать ее как следует в случае необходимости.
Борович вышел на улицу и стал обходить груды битого кирпича, высившиеся прямо на тротуаре. Вечер стоял теплый. Где-то на востоке раздавалась глухая канонада.
«Уже далеко», – подумал он и полез в карман за сигаретами.
Тут-то Михаил и услышал разговор двух мужчин, который заставил его замереть. Они тоже стояли возле автобуса, только с другой стороны.
Голос одного он узнал. Это был человек из штаба Мельника, один из его специальных порученцев. Кажется, среди своих его звали Соколом. Человек, преданный своему лидеру, верный его идеалам. Других в ОУН (м) просто не было.
А вот кто был другой?
– Я не понял, – проговорил Сокол. – Ты его откуда знаешь?
– Говорю же, служили мы в давние времена в одном полку. Борович его фамилия. Я из-за него чуть на каторгу не пошел. Хорошо, что уже семнадцатый год был, и мне с солдатиками удалось побрататься. А то не стоял бы сейчас перед тобой.
Юровский! Борович стиснул зубы, с силой сжал кулак и сломал сигарету, которую так и не прикурил. До боли знакомое «говорю же», пошлая интонация, когда этот фрукт тянет букву «ю».
Он опять нагло и беспардонно врал. В 1917 году Борович с Юровским не встречались. Этот проходимец исчез еще в четырнадцатом. Потом о нем никаких слухов больше не было.
– Ну и что ты хочешь? – хмуро осведомился Сокол.
– Проверить надо, выяснить, что он за птица, – зловещим голосом ответил Юровский. – Его солдатики, особенно большевички, очень любили тогда. Именно такие мерзавцы, как он, потом революцию и устроили.
– Так ты думаешь, он красный, что ли? Ошалел? Борович в Кракове диверсионные группы готовил для заброски в Советский Союз. У него это очень хорошо получалось.
– Да? И много ли сейчас здесь этих групп? Сколько их провалилось за эти годы, в течение которых он у вас работал?
– А я откуда знаю? Если хочешь, давай сейчас доложим Бандере или Стецько. Можно будет сообщить Мельнику, когда вернемся назад.
Борович тихо застонал.
«Агафьева мне мало было? Теперь вот Юровский! Век бы его не видеть. Ни сейчас, ни тогда, в четырнадцатом году!»
Это было в Галиции. 21 августа 1914 года русские войска взяли Львов. Вольноопределяющиеся Борович и Юровский служили тогда в 3-й стрелковой бригаде 12-го армейского корпуса 8-й полевой армии, которой командовал генерал Брусилов. Операция развивалась не очень удачно. Только во второй ее фазе началось быстрое наступление русских войск. Как обычно бывает в подобных случаях, тылы отставали, полевые кухни не успевали за пехотой, сухие пайки быстро заканчивались.
Вольноопределяющегося Юровского поймал буквально за руку во время мародерства капитан Измайлов. Молодой человек избил местного крестьянина и забрал у него из погреба большой копченый окорок. Войска рвались вперед на плечах противника, и разбираться, а тем более устраивать военно-полевые суды было некогда. Произошел неприятный разговор, во время которого офицер весьма резко и негативно высказался о личности господина Юровского.
Через неделю завязались упорные бои на реке Коропец. Положение было сложным. В бой пошли все, включая писарей, коноводов и поваров.
Юровский служил при штабе бригады, а Борович – в пехотном полку. Они прекрасно знали друг друга, одновременно добровольцами пришли на войну, долго спали спина к спине, ели из одного котелка на сборном пункте, потом в маршевой роте.
Атака как раз захлебнулась, роты понесли большие потери, в пехотной цепи погибли два унтера.
Борович отполз на пару метров влево и скатился в горячую воронку от снаряда. В ней лежал убитый солдат. Михаил перевернул его на спину, посмотрел в лицо, положил руки на веки, закрыл глаза. Эх, Фомичев. Веселый был мужик.
Борович загнал в винтовку новую обойму с патронами, вытащил еще две из подсумка убитого солдата. Пригодятся. Бой затягивался, и Михаил понимал, что патроны придется экономить. Тыловики не всегда успевали подтащить боеприпасы в первую линию. На позапрошлой неделе под Львовом Боровичу пару раз уже приходилось подниматься в штыки, драться без патронов вместе со своей ротой.
Он в очередной раз выглянул наружу из своей воронки и увидел, как капитан Измайлов поднялся на ноги. Одной рукой он сжимал шашку, второй доставал из кармашка на портупее свисток. Все солдаты, которые были рядом, напряженно посматривали на командира и заметили его жест.
Значит, сейчас будет команда, придется подниматься. Солдатские руки стиснули винтовки, ноги покрепче уперлись в землю. «Матушка заступница, Пресвятая Богородица, не оставь нас многогрешных!»
Офицерский свисток выдал заливистую трель. Затопали солдатские сапоги, зазвучало хриплое дыхание, зазвякали антабки ремней на винтовках. Над цепью разнеслось нарастающее русское «ура».
Борович оперся на руки, выбросил винтовку на край воронки. Но земля осыпалась под его сапогом, и он съехал обратно животом вниз. Черт! Этой заминки в несколько секунд хватило, чтобы отстать от своей роты на пару десятков шагов.
Но оказалось, что отстал от цепи не только Борович. Вольноопределяющийся Юровский стоял на одном колене и целился из пистолета в спину капитана Измайлова. Это было дико, до такой степени нелепо, что Михаил опешил. Он замер на краю воронки, вытаращив глаза на товарища.
– Не сметь! – заорал Борович. – Юровский, сволочь, опомнись!
Пистолет дважды дернулся в руке этого мерзавца. Измайлов обернулся и упал.
Юровский тоже обернулся и взглянул на Боровича. Его лицо перекосила злоба, он поднял пистолет. Но тут над пехотной цепью просвистели снаряды.
Юровский не успел выстрелить в Михаила, или же тот уже не увидел этого. Земля вздыбилась, прежде чем кто-то успел упасть. Чернота обрушилась на Боровича. Его горло забила земля, насыщенная кислотой сгоревшей взрывчатки.
В себя он пришел уже на носилках. Солдаты куда-то несли его. Он пытался подняться, но руки дрожали так, что не смогли бы удержать, наверное, и папиросы. Говорить у него тоже не получалось. Вместо слов раздавалось только какое-то сдавленное мычание.
Лишь через два дня, когда немного улеглась дрожь во всем теле и ослабли тошнотворные приступы, Борович схватил доктора за рукав халата и попросил его привести сюда офицера. Любого, но лучше из контрразведки. Военный врач капитан Яковенко, добрейшей души человек, начал было успокаивать Боровича, но потом посмотрел в его глаза и вышел.
Через полчаса в палатку заглянул поручик. Его фамилии Борович не знал. Офицер снял фуражку, пригладил волосы на темени и присел на край кровати раненого вольноопределяющегося.
– Ну и что у вас стряслось, господин Борович? – осведомился он.
– Видите ли, господин поручик… – Борович закашлялся, потом с мольбой посмотрел на офицера и спросил: – Скажите, жив капитан Измайлов?
– Трудно пока сказать с определенностью. Говорят, у него была сложная операция.
– Слава богу! – Борович с облегчением откинулся на подушку. – Я прошу вас, господин поручик, задержите вольноопределяющегося Юровского. Я дам показания и буду свидетельствовать в трибунале.
– В трибунале? Что стряслось?
– Юровский стрелял в командира во время последней атаки. Мерзавец!
– Юровский, говорите. – Поручик покусал губы, глядя в сторону. – М-да. Юровский пропал без вести. На поле осталось много обезображенных тел. По вашей позиции била германская крупнокалиберная артиллерия. Но уверенности в том, что среди убитых есть вольноопределяющийся Юровский, у нас нет. Значит, говорите, что он стрелял в капитана Измайлова?
– Когда капитан придет в себя, вы расспросите его самого. Он обернулся, увидел Юровского с пистолетом позади себя. А потом упал, и нас накрыла артиллерия.
Борович стоял за автобусом и прислушивался к голосам.
«Значит, Юровский остался жив. Он просто удрал тогда с поля боя, – подумал Михаил. – Да, опасно, что он меня узнал. Злобный хорек! От него надо срочно избавиться. Нет, не просто так. Эта сволочь еще сослужит мне хорошую службу. Очень удачно, что он все рассказывает человеку из штаба Мельника. Но в автобус за брошюрами мне соваться не стоит. Нельзя, чтобы Юровский увидел меня прямо сейчас. Не время еще».
Борович вернулся в здание и, перескакивая через две ступеньки, побежал наверх. Ему повезло, Стецько в сопровождении двух своих сотрудников как раз вышел на лестницу.
– Не сейчас, Михаил Арсеньевич, – заявил он. – Мы должны срочно съездить на встречу с нашими сторонниками. Нам придется восстановить типографию и наладить ее работу. Я прошу вас, Михаил Арсеньевич, побудьте вместо водителя. Вы человек умелый и опытный, а в городе еще не спокойно.
– Разумеется, Ярослав Семенович, – сказал Борович и снова стал спускаться по лестнице.
Гранату он держал в кармане военных бриджей с момента выезда из Кракова. Сейчас в его голове созревал план действий. Надо было продумать все за минуту или полторы, а потом сплошной экспромт, как на сцене. Если эти двое там, у автобуса, тогда придется проходить мимо них.
Борович пошел быстрее, сунул руку в боковой карман френча и снял пистолет с предохранителя. Патрон в патроннике, но стрелять придется самовзводом. У него не будет времени взводить курок. Хорошо, что рядом сейчас нет немцев. Куда запропастился майор Нотбек?
Борович шел первым. Выйдя на улицу, он прежде всего бросил взгляд в сторону автобуса. Было еще достаточно светло. Он видел ноги двух человек, стоявших за ним. Михаилу пришлось сбавить шаг, чтобы дать возможность Стецько догнать его. «Мерседес» стоял чуть правее и дальше автобуса. Стецько со своими помощниками шел, громко обсуждая дела и не глядя по сторонам. Они были погружены в свои проблемы. Это хорошо.
«Стецько подойдет к машине с правой стороны и займет пассажирское переднее сиденье, – подумал Борович. – Он так любит ездить. Как мне оказаться рядом? Точно, я попытаюсь подойти с ним вместе справа, чтобы открыть ему дверцу. Очень удачная возможность прогнуться, изобразить из себя лакея для пользы дела. Потом у меня будет еще три с половиной секунды».
Они поравнялись с автобусом. Стецько шел первым. Рядом с ним держался Борович, на шаг сзади – двое помощников Стецько с портфелями в руках, горячо обсуждавших текст какого-то послания. Борович сделал еще пару шагов к «Мерседесу», увидел Юровского и второго оуновца.
«Лучшего момента не будет, – решил Михаил, сжимая в опущенной руке гранату. – Стецько с помощниками еще не увидели этих персонажей, а те сейчас изрядно удивлены тому факту, что появились люди, о которых они только что шептались здесь. Тем более именно я».
– Ложись! – выкрикнул вдруг Михаил.
Помощники Стецько опомниться не успели. Они вообще были заняты своей беседой и ничего толком не поняли. Но вот его самого Борович обхватил руками и вместе с ним рухнул на землю, прикрылся кузовом «Мерседеса» и его задним колесом.
Гранату он бросил недалеко. Никто не понял, что он сделал это.
Прогремел взрыв, со звоном разлетелись стекла автобуса, закричал кто-то из помощников Стецько. Сам оуновский политик бился в руках Боровича и хрипел. Михаилу показалось, что он слишком сильно прижал его. Но думать об этом было некогда.
Борович с пистолетом в руке приподнялся над кузовом легковой машины. Юровский стоял на одном колене. В правой руке он держал пистолет, левой стискивал окровавленное бедро. Его товарищ прижимался спиной к капоту автобуса, закрывая лицо руками.
Пока никто не опомнился, Борович дважды выстрелил в этого типа. Тот согнулся пополам и повалился ничком на камни двора. Юровский попытался поднять пистолет, но у него ничего не получилось. Крупным осколком гранаты ему распороло бедерную артерию, и кровь хлестала из ноги ручьем.
Борович выстрелил, и Юровский упал на бок. Михаил встал в полный рост и пальнул еще дважды.
Стецько, ругаясь и шипя от боли в локте, ушибленном во время падения, встал на ноги. Из здания стали выбегать люди, появился майор Нотбек.
Борович обошел машину и полюбовался на дело своих рук. Да, граната упала удачно. Машина надежно прикрыла от осколков Михаила и Стецько. Заднее крыло разворочено, покрышка колеса превратилась в лохмотья.
Юровский был мертв. Рука не подвела Боровича. Две пули попали ему в грудь, третья – в лицо. Его друг из лагеря Мельника отходил на глазах. Немного подергивались ноги, пальцы скребли брусчатку. Через несколько секунд и тело вытянулось и замерло.
Борович обернулся. Один из помощников Стецько лежал на боку, истекая кровью. Второй склонился над ним, пытался чем-то помочь.
Майор Нотбек постоял возле раненого, посторонился, пропуская человека с аптечкой, потом подошел к Боровичу.
– Что здесь произошло, черт бы вас всех побрал? – спросил он угрюмо, разглядывая еле заметную воронку среди выщербленных камней, машину, изрешеченную осколками, и два тела.
– Думаю, что это было покушение, – ответил Борович, нервно шмыгнул носом, поставил пистолет на предохранитель и собрался сунуть его в карман.
Но майор не дал ему этого сделать. Он протянул руку, и Боровичу пришлось вложить в ладонь немца свой пистолет. Еще он заметил, что предохранительная скоба от запала гранаты удачно лежит возле ног Юровского. Ее туда отбросило взрывом. Хуже было бы, если бы она оказалась по другую сторону «Мерседеса».
– Изложите подробнее! Немедленно! Слушаю вас! – заявил майор, не глядя на Боровича.
– Ярослав Семенович приказал мне вести машину. Цели я не знаю, он мне не сказал. Когда мы подошли сюда, я увидел этих двоих, которые показались из-за автобуса. – Борович указал пальцем на мертвого мельниковца и продолжил: – Вон тот тип в кожаной куртке замахнулся, и я увидел в его руке гранату. Я боялся покушения, поэтому держал пистолет всегда наготове. Этому я учил и курсантов в краковском центре. Мне удалось выстрелить первым, и этот человек не успел бросить гранату туда, куда намеревался. Она упала между нами и машиной. Я успел выстрелить во второго и упасть на землю вместе с господином Стецько. Потом, после взрыва, я поднялся. Нападавшие были ранены, но еще опасны. Мне пришлось стрелять снова. Результат перед вами.
Двое суток никто из представителей ОУН (б), прибывших во Львов, не мог покидать помещений, предписанных им для проживания. Никакой связи, никаких контактов. На третий день остаткам миссии было приказано вернуться в Краков. Ни Бандеры, ни Стецько с ним не было. Один из служащих шепнул Михаилу, что немцы отправили их в Краков еще раньше.
Снова путь через мертвые земли. Не было уже тел и сгоревшей бронетехники. Выгорели засеянные поля. Только кое-где возле дорог, как могильные кресты, торчали почерневшие унылые печные трубы спаленных крестьянских хат.
В краковский центр Борович прибыл 7 июля. Теперь поместье было обнесено колючей проволокой на хорошо оструганных деревянных столбах. Новенький шлагбаум блестел свежей краской. Посреди плаца стояло несколько немецких мотоциклов с колясками. Никого из сотрудников центра не было видно. В воздухе висело осязаемое напряжение.
Борович вошел в свою комнату, постоял немного, озираясь, потом взял чайник и пошел на кухню. Он согрел воды, вымылся до пояса, сменил белье, тщательно побрился.
Он хотел бы пойти в баню, париться, хлестать себя веником, тереться жесткой лыковой мочалкой до красноты, содрать с себя кожу до самого мяса. Михаил хотел бы вместе с кожей содрать и воспоминания обо всем том, что он увидел на Украине, ничего больше не чувствовать, не ощущать.
Борович лежал поверх одеяла и курил, глядя в потолок.
«Как, почему? – раздумывал он. – Такого ведь просто не могло произойти! Красная армия была сильна. Я знаю, что новые танки, поступающие в войска, превосходят немецкие по всем характеристикам. У нас появились современные самолеты, отличные самозарядные винтовки, автоматы ППШ.
Теперь вся эта сила, непобедимая Красная армия откатывается все дальше на восток под ударами немецких частей. Я не знаю, как можно объяснить такую трагедию.
Неужели правда, что в стране столько затаившихся врагов? Это значит, что массовые аресты и расстрелы были оправданны? Но это же нелепо!»
Ридель пришел к нему, когда стемнело. Сначала Борович услышал уверенные, властные звуки шагов в коридоре, потом, чуть помедлив, кто-то со снисходительной вежливостью пару раз стукнул в дверь, и она распахнулась. Одинокая лампочка под потолком на миг вспыхнула и ослепила Боровича.
– Что ж, вы не пьяны, и это уже хорошо, – заявил Ридель, пройдясь по комнате. – Порядок, чистота. Одеколоном пахнет. Дерьмовый он у вас, Михаил Арсеньевич. Я вам подарю на Рождество хороший французский.
Борович нехотя поднялся, застегнул френч, одернул полы.
– Пить в одиночку у нас не принято, господин полковник, – заявил он. – Это дурной тон. Нормальные люди запросто могут подумать о таком человеке невесть что.
– Да, хорошие правила есть даже у русских. Хотя вы же украинец. Ладно. – Ридель уселся на стул, закинул ногу на ногу, задумчиво посмотрел на своего агента и заявил. – Скажите, Борович, что за шум вы устроили во Львове?
– Вы про нападение на Стецько? Я просто защищал старшего товарища. Хорошо, что у меня все получилось, не подвела реакция, не пропали боевые навыки. Еще доля секунды, и тот человек сумел бы бросить гранату. В этом случае мы с вами не разговаривали бы здесь и сейчас.
– Да, – рассеянно проговорил Ридель, барабаня пальцами по столу. – Реакция. Мне Нотбек рассказал, что он там застал через минуту после взрыва. Кстати, вы знаете тех людей, которые пытались напасть на вас? Может, встречались раньше? Вам знакомы их лица?
– Нет, если бы мы встречались, то я запомнил бы их, – медленно сказал Борович и покачал головой. – И потом, полковник, я уверен, что нападение было совершено вовсе не на меня, человека совсем не великого, мало кому знакомого. Это было покушение на господина Стецько. Больше не на кого. Его помощники – это только клерки, референты, если хотите. Рядовые работники.
– Я скажу вам, кто эти люди. Один из них – некто Юровский из батальона «Нахтигаль». Вы его не могли знать, он проходил подготовку не в Кракове. А второй человек – порученец из штаба Мельника по фамилии Дергунец. Странная компания, не правда ли? Мы решили немного разобраться, навести порядок в вашем гадюшнике, пока ваши вожди не сожрали друг друга. На всякие дебаты мы смотрели сквозь пальцы. Когда свои люди поливают друг друга помоями, нам это даже удобно. Легче управлять всеми ими. Но покушение, согласитесь, уже выходит за все рамки приличия.
– Что же вы предприняли, господин полковник?
– Мы арестовали все руководство ОУН в Кракове. Идут допросы, выясняются обстоятельства, изучаются документы и другая информация, которую мы получаем. Да-да, задержаны Бандера и Стецько. Даже Мельник был взят. Впрочем, мы его уже отпустили. Пусть работает, черт возьми.
– А Бандера, Стецько?
– Их отправили сегодня в Берлин самолетом. Думаю, разговор там будет весьма серьезным. К ним очень большие претензии. Та возня, которую они тут устроили, не идет на пользу делу великого рейха. Эти господа уже начали вредить нам. Вы ведь знаете, что они предприняли во Львове, были там. Бандера и Стецько без нашего ведома и без согласия Мельника декларировали создание независимого украинского государства. В Берлине от них как минимум потребуют отзыва этого акта и прекращения враждебных действий против группы Мельника. У меня есть основания сомневаться в том, что покушение на господина Стецько инициировано самим Мельником, но имеет место тот неоспоримый факт, что в нем участвовали человек из его лагеря и боец батальона «Нахтигаль». Мы считали этих людей надежными. Адмирал Канарис, мягко говоря, весьма недоволен. А ведь ему еще предстоит докладывать фюреру обо всем, что произошло в вашем серпентарии.
– Ох, чувствую, что прикроете вы скоро все эти игры в национальную независимость, – сказал Борович и горько улыбнулся.
Он понимал, что немцы просто спровоцировали Стецько. Сотрудники абвера знали, что произойдет во Львове. Они не просто так разрешили Стецько туда выехать и на всякий случай приставили к нему майора Нотбека.
– Перестаньте, Михаил Арсеньевич! – сказал Ридель и укоризненно посмотрел на собеседника. – Вы не глупый человек, вполне реально смотрите на вещи. Любой стране, ведущей войну, очень полезно иметь союзников на территории неприятеля. Это могут быть представители определенных классовых слоев либо, как у вас, целая этническая группа. Это же азы разведки и политики. Безусловно, нам предстоит не только оккупировать всю Европейскую часть Советского Союза, но и удержать ее в повиновении. Что в этом случае может быть полезнее, чем национальная полиция? Это делалось колонизаторами во все времена и во всех частях света.
– Хотите выпить, полковник? – предложил Борович, чтобы хоть как-то отреагировать на это откровение Риделя и не отвечать ему прямо.
Он боялся, что ему не удастся совладать со своим лицом.
– Нет, спасибо, – отмахнулся Ридель. – Мне сегодня еще работать, у меня много неотложных дел. Я вот о чем вас хочу попросить, Михаил Арсеньевич. Подготовьте мне в течение двух дней справку. Можете назвать ее отчетом либо размышлениями на тему, заданную мной. Как угодно, форма произвольная. Мне нужно, чтобы вы изложили свое видение проблемы изнутри вашего националистического движения. План примерно такой: краткая предыстория с указанием причин возникновения националистического движения на Украине, нынешнее положение дел в вашей среде, причины раскола и его глубина. Еще, естественно, перспективы развития движения при согласии Германии на создание независимого украинского государства и при отсутствии такового. Уделите, пожалуйста, внимание лидерам. Охарактеризуйте их личностные, деловые качества, степень преданности национальному движению, укажите на наличие иных причин, побуждающих их рваться к власти. Укажите перспективы использования воинских формирований из украинских националистов на фронте или в тылу. Как вам это видится.
– Я понял вас, полковник. Тема интересная. Она потянет на докторскую диссертацию.
– Да уж, ученая степень вам будет обеспечена, – сказал Ридель, усмехнулся, встал и зачем-то отряхнул рукав пиджака. – Если понадобится, я из вас и академика сделаю.
Через неделю Борович узнал, что Бандера и Стецько в Берлине были освобождены из-под ареста, но не могли покидать столицу рейха. Стецько продолжал активную работу по созданию независимого украинского государства. Судя по всему, никто не мешал ему заниматься теоретизированием подобного рода.
Более того, Ридель вдруг предложил Боровичу стать основным секретным курьером Стецько.
– Он доверяет вам как никому другому. Фактически вы спасли ему жизнь, рискуя своей. Он убежден в вашей ловкости и сообразительности. Лучшей кандидатуры ему не найти.
– Разумеется, я должен создать условия, полковник, для вашего ознакомления со всей корреспонденцией своего шефа, – проговорил Михаил.
– Вы очень сообразительный человек, Борович, – с усмешкой произнес Ридель. – Вы просто прирожденный разведчик. Держитесь меня, и я вам обеспечу великое будущее в этой области деятельности.
Борович понимал, что он не может быть единственным курьером Стецько. Но все же самая ценная, совершенно секретная корреспонденция этого руководителя ОУН (б) шла через него.
После каждого визита Боровича к Стецько Ридель в Берлине устраивал ему встречу с сотрудником абвера. Тот передавал Михаилу специальный значок с индивидуальным номером, служивший пропуском и охранной грамотой при перемещении между Берлином и Краковом. Несколько часов на поезде с одной обязательной проверкой документов на границе рейха и генерал-губернаторства.
По пути в купе к Боровичу садились двое сотрудников абвера. Они аккуратно вскрывали корреспонденцию, фотографировали ее и снова запечатывали со всеми предосторожностями.
Борович усиленно искал способ самому скопировать или хотя бы ознакомиться с документами, но так ничего и не придумал. На душе у него становилось еще тревожнее из-за того, что связь с Москвой так и не восстановилась. Безнадежно сели батареи обеих раций. Возможности найти новые с такими же характеристиками не подворачивалось.
Борович начинал подумывать о том, чтобы выйти на польское подполье или просто устроить нападение на какое-то немецкое подразделение связи, чтобы достать батареи или рацию. Останавливало его только предупреждение резидента, сделанное во время их встречи перед самой войной. Не предпринимать самому никаких попыток поиска связи! Она будет потеряна обязательно и неизбежно. Но Москва восстановит ее без какой бы то ни было его помощи. Только ждать!
В начале сентября Борович в очередной раз вернулся из Берлина с корреспонденцией. Он не знал содержания бумаг, но в его коротких разговорах со Стецько проскальзывали темы и задачи, которые пытался решать глава украинского государства, с созданием которого немцы не спешили.
В ожидании связи Борович приготовил для Москвы двенадцать шифровок. Ему нужна была только возможность отправить их и продублировать через новые почтовые ящики.
13 сентября 1941 года сотрудники абвера привезли Боровича в особняк, расположенный на окраине Кракова.
Ридель был весел, хотя и выглядел усталым. Вышколенная молчаливая прислуга сервировала столик в каминном зале, куда полковник и пригласил своего агента. Великолепный коньяк, кофе и сигары завершили их маленькое пиршество в креслах у камина.
Борович весь вечер ломал голову, что же послужило причиной этой странной встречи, в течение которой полковник умудрился не проронить ни слова об их совместных делах, ограничивался общими рассуждениями и теоретизированием. Ридель был явно доволен собой и решил поощрить своего помощника.
Что же произошло? Михаилу приходилось мучиться в догадках.
Ридель сидел в кресле у камина и покачивал носком начищенного ботинка.
Наконец-то ему все это надоело, и он заговорил о деле:
– Вы знаете, Михаил Арсеньевич, что десять дней назад ваши руководители, находящиеся в оппозиции к Мельнику, направили письмо фюреру в связи с присоединением Галиции к генерал-губернаторству. Должен вам сказать, что после всех недавних событий такое их поведение выглядело, мягко говоря, довольно вызывающим. Вопрос об этом поднимался на совещании у фюрера. Адмирал Канарис сделал доклад. Не могу не похвалить вас, не сказать, что основой его выступления стала та самая докторская диссертация, о написании которой я вас недавно просил. Фюрер прохладно отнесся к идеям вашего националистического руководства. Успехи германской армии, быстрое ее продвижение на восток стали поводом для окончательного отказа от идеи создания украинского государства.
– Я почему-то так и думал, – заявил Борович, ловивший каждое слово полковника. – Мне казалось, что именно так и закончатся эти потуги руководства ОУН.
– Да, ваши господа наделали много ошибок. Вчера в Берлине от них потребовали отозвать акт о провозглашении независимого украинского государства, однако они отказались это сделать.
– И что?.. – Борович вскинул брови.
– А что вы ждали? Стецько арестован и пока содержится в берлинской тюрьме Александрплац. Думаю, что его, как и господина Бандеру, ждет концлагерь Заксенхаузен. Мы не прощаем выходки такого рода даже людям, которые называют себя нашими лучшими друзьями.
Борович сделал скорбное лицо и согласно покивал. Ему стоило большого труда скрыть улыбку. Все-таки его мнение в Берлине учли. Этому способствовал полковник Ридель. Да и последняя капля в виде покушения на Стецько, инсценированного им, переполнила чашу терпения немцев. Значит, первая часть задания Москвы выполнена.
Фракция ОУН (б) развалена, обезглавлена и вышла из борьбы за власть. Фракция ОУН (м), во всем послушная немцам, не претендует на государственность. Но остается еще вооруженная сила в виде двух батальонов. На что способны они? Там Шухевич, а он человек решительный.
Ридель как будто услышал мысли Боровича и продолжил:
– Батальон «Нахтигаль» стоял в Юзвине, когда до него дошли сведения об арестах лидеров ОУН. Шухевич поступил не слишком-то умно. Он направил письмо верховному командованию вермахта. Знаете, что он в нем заявил? Мол, в результате ареста нашего правительства, в том числе и его лидера, легион не может больше пребывать под командованием немецкой армии. Понимаете, в чем состояла глупость этого господина? Он написал «нашего правительства», тем самым продолжая отстаивать идею создания независимого украинского государства.
– Его арестовали?
– Зачем так сразу? Шухевич нам пока нужен, а поэтому мы пока ограничимся воспитательными мерами, припугнем. Батальон спешным порядком передислоцирован в Жмеринку. На вокзале его личный состав разоружен и под охраной немецкой жандармерии отконвоирован в Нойхаммер. Посмотрим, решим, что с ними делать дальше. Но пока они лишили себя нашего доверия.
16 сентября к Боровичу наконец-то прибыл курьер из Москвы. Михаил уже два дня пользовался полной свободой передвижения. Сегодня он проходил по улице мимо подвальчика обувщика и увидел долгожданное объявление на стене:
«Ремонтирую мебель на дому. Возможна оплата продуктами».
Под объявлением не было ни адреса, ни номера телефона. Надо же, какой рассеянный мебельщик!
Это объявление было вывешено специально для Боровича. Если бы его кто-то сорвал или испортил, то он увидел бы аналогичное еще в трех местах города. Значит, в почтовом ящике лежит записка, указывающая основное и запасное место и время встречи со связником.
После концерта духовной музыки Борович вышел из кафедрального собора и спокойно, никуда не спеша, двинулся по улице. Вечерело, в окнах было мало огней. В этой части города почти не встречалось прохожих. Хвоста не было, но связник должен был убедиться в этом сам и подойти к Боровичу в момент, выбранный по своему усмотрению.
Так и произошло. Минут через двадцать его догнал невысокий щуплый мужчина.
– Пан не хочет купить у меня вот эту вещицу? – быстро спросил он Боровича, держа перед ним на ладони карманные часы без стекла, с потемневшей цепочкой.
– Благодарю пана, – отозвался Михаил и вытащил из кармана руку, в которой были зажаты такие же часы, приготовленные заранее и показывающие ровно двенадцать. – У меня есть такая вещица. Сейчас уже два часа пополудни.
Связник внимательно посмотрел на стрелки часов Боровича, убрал свои, улыбнулся одними глазами и заявил:
– Здравствуй, Миша!
– Здравствуй, Вася, – с улыбкой ответил Борович.
Надо же, какая приятная неожиданность! Из Москвы к нему прислали человека, с которым он был не просто хорошо знаком. Они несколько лет проработали вместе.
– Все чисто. Иди за мной. Я тут квартиру снял без хозяйки, там спокойнее и безопаснее, – проговорил курьер.
Через десять минут Борович поднялся по широкой лестнице на третий этаж. Открылась старая дверь с клеенчатой обивкой, и он оказался в теплой квартире, обставленной старомодно, с обилием занавесок и драпировок. Старый друг обнял его, похлопал по плечам, потом пригласил на кухню, где вскоре уютно задымил заварочный чайник.
– Помнишь, как тогда в Екатеринбурге?.. – разливая по чашкам чай, спросил Василий. – Зима, страшные морозы, дров нет. Только кипяток нас и выручал.
– Да, многое было, – отозвался Борович, принимая чашку.
– Как ты здесь, Миша? – Василий уселся напротив, грея руки о горячий фарфор. – Три года уже, а обстановка очень непростая. Вас ведь абвер сильно пасет. А тут еще!.. Знаешь, какая паника у нас была, когда война началась. Многие просто не знали, что делать. Связь с резидентурой нарушилась. Доходило до того, что люди стрелялись. Обидно и непонятно было. Ведь наши сотрудники сообщали в Москву, что война будет, даты называли.
– Из-за меня тоже паниковали?
– Из-за тебя особенно. Ты ведь единственный, кто закрепился довольно высоко. Плюс удачная вербовка этим полковником абвера. Судоплатов тебя очень ценит, Миша, вслух в пример ставит. Кстати, он тебя к ордену представил, но это дело зарубил сам товарищ Сталин. Сказал, не то время, рано раздавать ордена. Сперва врага остановить надо, а сделать этого пока никто не может. Обойдетесь, мол, без орденов и медалей.
– Я тоже считаю, что не до орденов сейчас. Я ведь видел это нашествие, проезжал в июне по Украине от границы до самого Львова.
– Хорошо, Миша, оставим пока воспоминания. Давай твой доклад. Основные выводы я запомню. Остальное как обычно: радио, почтовый ящик.
– Хорошо, тогда поехали. – Борович откинулся на спинку стула, сжал пальцами переносицу и заговорил. – Конфликт двух фракций в штабе ОУН разрешился пока в пользу Андрея Мельника. Фюрер по совету абвера принял его сторону, счел человеком, совершенно лояльным к великой Германии. Бандера и Стецько отправлены в концлагерь. Шухевич пока на свободе, но он в значительной степени утратил доверие немцев. Его вместе с батальоном «Нахтигаль» отвели с передовой. В тылы Красной армии националистов немцы отправлять не будут до принятия ими новой присяги Германии и фюреру. Основная цель ОУН на оккупированной Украине – создание полицейских сил для поддержания порядка, борьбы с инакомыслящими и евреями. Последнее отмечаю особо. – Борович говорил долго, приводил факты, оценивал и анализировал их.
Василий курил, щурился и согласно кивал.
Наконец-то Борович закончил свой доклад о проделанной работе, текущем состоянии дел в ОУН и перспективах этой организации.
– Спасибо тебе, Миша! – заявил курьер. – Ты их развалил. Москва ценит тот факт, что фракция Бандеры выведена из серьезных дел. С Мельником будет проще. Теперь ОУН вдвое слабее. Все это благодаря тебе. Еще, чтобы ты не терзался и не мучил себя, скажу вот что. Батальоны «Нахтигаль» и «Роланд» не смогли развернуть масштабные действия перед началом войны и на первом ее этапе. Все командиры наших частей были предупреждены о возможном появлении этих убийц и диверсантов. Да, определенные успехи у них были. Этого отрицать нельзя. Они и связь нарушали, и совершали нападения. Но самое главное, Миша, состояло в том, что мы не дали им развернуться в полную силу, как они мечтали.
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7

andianela
Мне знакома эта ситуация. Можно обсудить. --- Кажется, это подойдет. дорогой эскорт киева, эскорт агентство в киев а также Досуг эскорт агентства киева бархат
ralousKip
Рекомендую Вам поискать сайт, где будет много статей на интересующую Вас тему. --- Замечательно, весьма забавная мысль гонки на уазиках игры, мини игры на пк онлайн играть или игры с читами танки игры с читами приключения
bomloamAp
Я лучше, пожалуй, промолчу --- Я думаю, что Вы не правы. Я уверен. Могу отстоять свою позицию. Пишите мне в PM, обсудим. физика 7 сынып, зат есім 3 класс и геометрия есептері 7 сынып 7 сынып геометрия
courniEi
Без разведки... --- Бесподобная фраза, мне очень нравится :) fifa 15 iso скачать, скачать fifa 15 на xbox 360 а также скачать fifa 15 прямой ссылкой скачать fifa manager 15 торрент бесплатно