Книга: Право рода
Назад: Глава 7
Дальше: Примечания

Глава 8

Ровно через день, выждав для приличия время, еще раз все обдумав и взвесив, к Шедерам пожаловала ответная миссия. Возглавлял процессию Луис Даверт, под руку с сестрой, и смотрелись они настолько потрясающе, что даже уличные мальчишки примолкли, когда Лусия выскользнула из кареты юркой змейкой. Впрочем, Эрико с Элиссой выглядели ничуть не хуже, просто немного в другом стиле. Замыкал шествие Массимо Ольрат, как всегда невозмутимый и исполненный достоинства.
Войдя в дом, Луис склонился над ручками Элайны, Лизетты и Алаис, учтиво поклонился хозяину дома, получил в ответ подобающие приветствия и испросил разрешения на разговор с… гхм! С Александрой Тан, а так же с многоуважаемым Даланом Шедером. Разрешение было получено, и вся компания решила уединиться в саду, в беседке. Там, по крайней мере, сразу видно, кто тебя хочет подслушать. А дома…
У стен есть уши?
Поверьте, глаза у них тоже есть.
Небольшая процессия проследовала к беседке, где и расположилась со всем возможным удобством. Лизетта лично принесла вино и фрукты, и по изнывающему взгляду было видно, что она все-все потом вытащит из подруги. Мужчины и женщины с удобством расположились на подушках и принялись разглядывать друг друга. Компания, что и сказать, была своеобразная, яркая и бросающаяся в глаза. Темноволосые Эрико и Луис, удивительно похожие друг на друга, Луис, не изменивший простому черному камзолу, и Эрико, ради визита разодевшийся в темно-зеленое, расшитое жемчугом платье. Под стать супругу была и Элисса – хрупкая красота блондинки выигрывала в волнах желтого шелка. Лусия предпочла розовый цвет и была не менее очаровательна. На их фоне Алаис терялась в простом маританском темно-синем платье, впрочем, она привлекала внимание не яркостью цвета и пышностью форм, но чистотой линий и отточенностью движений. Далан тоже выглядел достаточно скромно – простые коричневые бриджи из мягкой кожи, белая рубашка, сейчас уже не столь снежного цвета – он как раз тренировался на заднем дворе.
Массимо в сером камзоле без украшений почти сливался со стеной, но только пока человек не встречал его взгляд. Умный, яркий, внимательный… нет, это не был взгляд обычного наемника.
И вновь звенят мечи, и вновь сверкают шпоры… – припомнилось Алаис из старых студенческих песен.
И они таки сверкали, когда Луис посмотрел на женщину и светски поинтересовался:
– Что я получу, Алаис, если ввяжусь в авантюру по освобождению магистра Шеллена?
– А что вы хотите? – ответный взгляд был безмятежен, как море в ясную погоду.
Луис задумался. Или сделал вид? Все уже было обдумано и взвешено раньше.
– Вы поможете мне пройти ритуал принятия, и съездите со мной в Лаис. Я хочу получить то, на что имею право рождения.
– После того, как мы освободим магистра, – жестко поставила Алаис. – У нас еще есть время, у него – нет.
– Справедливо, – согласился Луис. Ему хотелось и побыстрее, и побольше, но и правоту Алаис он признавал. Карий взгляд скрестился с синеватыми глазами Алаис.
– Вы должны понимать, что ритуал признания может окончиться вашей смертью?
– Я понимаю.
– Может – или окончится? – Массимо смотрел не менее жестко. За Луиса он бы девчонке горло вырвал. За то, что задурила парню голову, с-стерва.
– Не знаю. Я после ритуала малым не десять дней пластом лежала, – честно призналась Алаис. – Я – Карнавон, кровная, признанная отцом еще в младенчестве, знающая о последствиях… Мне было очень плохо. Полагаю, что тьеру Верту будет еще хуже.
Массимо скрипнул зубами.
– Вы не стремитесь нас успокоить, – вмешался Эрико.
Алаис развела руками.
– Чем богата. Если мы союзники, то я буду играть в открытую. Лучше напугать вас сейчас. Пройдет принятие легче – отлично! Я буду только рада. А если нет? Кто первый упрекнет меня в неискренности?
Крыть было нечем.
– Я съезжу с вами в Лаис, тьер Верт, я помогу вам принять наследие и сделаю все, от меня зависящее, но прошу не забывать – у меня ребенок. Поэтому потрудитесь обеспечить нам определенный комфорт.
Луис кивнул. И – не удержался.
– Ваш ребенок – Карнавон?
– Он мой сын, он уже Карнавон, даже если бы я родила его от конюха, – пожала плечами Алаис. – Но вы могли бы спросить прямо, и получить прямой ответ. Я буду проводить ритуал для сына, и вы, тьер Верт, можете при этом присутствовать.
– Вы не будете проводить его после возвращения?
– Нет. Признание и введение в род проводят у моря, сразу после родов. Там, где мы жили, я не могла этого сделать. Здесь – могу. Если хотите, завтра ночью. Как раз будет полнолуние.
Разумеется, Луис хотел. Алаис посмотрела, и покачала головой.
– Луис, вы сейчас путаете. Мой сын пока не глава рода Карнавон. Глава рода – я. Я приняла ответственность, я сделала выбор. А мой ребенок просто станет Карнавон. Когда он вырастет, я передам ему главенство, это уже другое. Вам же придется проводить два ритуала. Вы не просто становитесь Лаис, вы берете на себя ответственность за весь род. Вот где тяжко придется…
Луис только вздохнул.
Тяжко?
Да.
Но… было в глубине его души это противоречие, словно червячок в яблоке.
Незаконнорожденный.
Бастард.
Ублюдок.
Как ни назови, а это – он, его брат, его сестра… и в любой момент этим слова могли полететь им в спину комьями грязи. Неприятно? А уж ему-то как было неприятно. И всех сразу на дуэль не вызовешь. А дам – тем более.
Сейчас у Луиса появлялась возможность накинуть на грязь своего происхождения роскошное покрывало герцогской мантии. Для герцогских родов ведь не важна законность и венчание в храме, важна только кровь… кто бы отказался на его месте?
Тьер Даверт устоять не мог.
– Я хочу присутствовать при ритуале. Можете вы провести его и для меня?
Алаис прищурилась.
Разнести два ритуала по времени? Чтобы Луис стал Лаис, но пока еще не стал главой рода?
– Это возможно, – сухо кивнула она. – Для вас – или для ваших брата и сестры тоже?
Эрико и Лусия переглянулись между собой. Такого они не ожидали.
– Я подумаю, – решил Эрико. И Лусия согласно склонила голову. Они подумают.
– У вас есть время до завтра, – согласилась Алаис, не горя желанием проводить ритуалы для целой толпы. – А пока предлагаю поговорить о том, как мы будем освобождать магистра Шеллена.
* * *
Луис почувствовал, как уголки его губ помимо желания растягиваются в улыбке.
– У меня есть отличная идея, герцогиня, но вряд ли вы на нее согласитесь.
Алаис вскинула брови.
– И в чем же она заключается?
– Я могу вернуться в Тавальен с любимой женщиной и сыном. В таком случае отец, хоть и пожелает оторвать мне голову, но ненадолго.
– А не пожелает ли он оторвать голову мне? – усмехнулась в ответ Алаис. – Как сын Преотца – вы отличная партия для наращивания силы, власти, влияния, а тут какая-то девка, да еще с ублюдком?
– Отец и предложит мне с вами расстаться. Или предложит вам отступных – для начала, – согласился Луис. – Я поломаюсь и соглашусь.
– И будете при этом очень страдать, – не удержался Далан.
Ответный взгляд Луиса был исполнен яда.
– А слуга моей любимой женщины будет подавать мне шелковые платочки. И пусть только попробует сделать это недостаточно быстро.
После путешествия с Алаис, Далан за словом в карман не полез. И за лопухом далеко лезть тоже не пришлось, благо, те росли возле беседки. Зато поклон получился невероятно изысканным.
– Монтьер, не соблаговолите ли утереться?
От смешка не удержался даже Массимо, что уж говорить про самого шутника. А вот подходить слишком близко не стоило. Молниеносным движением Луис сцапал бедолагу за ухо.
– Герцогиня, напомнимте мне, герцоги имеют право драть друг другу уши?
– Имеют, – вздохнула Алаис. – И уши драть, и муравьев в постель подсыпать, и сапоги клеем мазать, и тухлые яйца в кареты подкидывать…
Ухо было выпущено, а глаза Луиса приобрели правильную, круглую форму.
– Стесняюсь спросить, герцогиня, откуда такой опыт… эээ… боевых действий?
Алаис ответила Эрико веселой улыбкой, встала и присела в реверансе. Насколько позволило маританское платье. После родов ей еще было тяжеловато, но что ж теперь? Трудно тебе?
А ты встань и иди!
– Когда ты – нелюбимый ребенок в семье, приходится прибегать к любым ухищрениям, лишь бы тебя просто заметили. Хоть бы и отругали.
Все посмотрели с сочувствием, но углубляться не стали, и вернулись к прежней теме.
Алаис прошлась по беседке, постукивая каблучками. Подумала.
– Вижу лишь несколько препятствий. Первое – я все же герцогиня.
– И это претит вашей чести? – Элисса не удержалась.
– Моя честь выше сплетен, – обрезала Алаис нахалку. – Меня могут опознать. Если в Тавальене случится кто-либо из Сенаорита, или, не дай Арден, Эфрона…
– О, этого можете не бояться, – отмахнулся Луис. – Ваш муж сейчас прочно схватился с Эфроном, им ни до кого и ни до чего. Полагаю, что драться они будут еще долго.
Алаис довольно улыбнулась.
– Я тоже на это надеюсь. Просто… мало ли?
Луис расправил плечи.
– Кто сказал, что герцогиня Карнавон не может быть любовницей тьера Даверта? Я мог и увезти вас от мужа, узнав о своем ребенке.
– Хм-м… ладно, это на крайний случай, если меня опознают, как Алаис Карнавон. Но пока я – Александра Тан, даже не тьерина…
– Тьерина, но из бедных. Нищих даже, – поправил Луис. – Мой отец не будет считаться с простонародьем, а вот благородная дама…
– С благородной дамой он тоже считаться не будет, – покачал головой Эрико. – Но хотя бы не убьет, а попробует для начала поторговаться или соблазнить.
– Меня устроят оба варианта, – согласилась Алаис. – Лишь бы нам дали время. Итак – первое препятствие разобрали. И второе. У меня ребенок, то есть его жизнью я рисковать не могу.
– А вам и не придется, – Луис махнул рукой. – Если мы едем, то в составе группы будут я, Массимо, вы и юный… Атрей?
– Шедер, – поправил Далан.
– Хорошо. Шедер. И на вас, Алаис…
– Алекс. Сразу – Алекс, чтобы потом не ошибиться.
– Хорошо, Алекс. На вас ляжет задача отвлечь всеобщее внимание. Разумеется, не рискуя сыном.
Алаис медленно кивнула.
– Это я смогу.
– А вытаскивать магистра будем мы. Я, Массимо, Шедер…
– Тогда уж Далан, чтобы потом не привыкать.
Луис молча кивнул. Алаис шкодно улыбнулась.
– Вы забыли еще об одной переменной в нашем уравнении?
– Простите?
Теперь с непониманием поглядели почти все, кроме Эрико и Далана. Луис не особенно увлекался математикой, справедливо полагая, что тьеру хватит и умения проверять счета, а женщин традиционно ничему подобному не учили. Алаис чертыхнулась про себя, и поспешила пояснить:
– Маританцы.
Теперь удивление было написано на всех лицах.
– А что? Маританцы могут помочь? – Лусия просто не сдержалась.
– Могут, – кивнула Алаис. – Более того, это их обязанность. Они – стража древних Королей, а мы – потомки герцогов. Если люди решили убить одного из герцогов, они обязаны вмешаться и защитить.
– Главное, чтобы они об этом знали, – фыркнул Далан.
– Главное, чтобы поблизости были маританцы, – отмахнулась Алаис. – Эдмон Арьен, например, нам не откажет.
– Вы уверены… Алекс?
– Я уверена, Луис. И изволь обращаться к своей любовнице на «ты», - поправила Алаис.
Даверт не покраснел, но все же немного смутился.
– Хорошо, Алекс. Ты уверена?
– Эдмон Арьен отмечен Маритани, он не захочет лишиться ее покровительства. А если его корабль пройдет в одну из бухт рядом с Тавальеном и станет там на якорь…
– Воды вблизи Тавальена прокляты, – покачал головой Луис.
– Я знаю. И даже предполагаю, что являлось причиной проклятья, – отмахнулась Алаис. – При соблюдении определенных предосторожностей, ничего случиться не должно.
Взгляды мужчин выражали сомнение. Алаис взмахнула рукой.
– А как вы себе это представляете? Магистр наверняка болен, ранен, ему нужна помощь, а мы его потащим по дороге в неизвестность? Да еще с погоней на плечах? С маленьким ребенком? Нет уж! Когда вы пойдете за Шелленом в темницу, мой сын будет уже на корабле, ждать нас. И никак иначе. К тому же, он последний Карнавон по крови и роду, и случись что со мной, маританцы смогут хотя бы вырастить его и рассказать о правах и обязанностях герцога.
– Алекс… – Далан выглядел смущенным. Алаис положила ему руку на плечо.
– Я знаю, Лан, твои родные тоже помогли бы, но я не хочу подвергать их опасности.
Далан благодарно кивнул, принимая и то, что Алаис опустила за ненадобностью. И опасно, и приемный отец Далана может попытаться получить свою выгоду, продав малыша королеве Сенаорита, и военной силы на Маритани всяко больше, и знают они о роде Карнавон уж всяко больше, чем семья купцов. Но к чему это произносить вслух?
Боюсь – и точка.
– Я сама поговорю с Арьеном, – подвела итог Алаис. – Завтра ночью проводим ритуал, и можем отправляться в путь. Даже если Луису станет плохо, он отлично отлежится на корабле. А детали можно обговорить и по дороге в Тавальен, все равно больше заняться будет нечем.
– Это тебе-то?
– Далан! – нахмурилась Алаис. Все взгляды скрестились на ней, и женщина пожала плечами. – Ладно, но не круглые же сутки я буду петь и играть?
– А вы… – Эрико запнулся, не зная, как спросить. Умеете играть на музыкальных инструментах? Да все благородные умеют. И петь тоже, кто лучше, кто хуже, это обязательно, их Вальера в свое время со свету сживала, требуя, чтобы дети умели все, что должно тьерам. Но делать это так, чтобы тебя еще просили спеть?
Алаис перевела взгляд на Далана.
– Сам ляпнул, сам и выкручивайся.
– Я могу принести гаролу?
Алаис обвела взглядом Давертов, и кивнула.
– Ладно. Неси.
Мальчишка подскочил, и умчался в сторону дома.
– Я достаточно неплохо играю и пою, – Алаис запустила пальцы в короткие пока еще волосы, взъерошила прическу. – И намеревалась использовать эти свои знания.
– Это может помочь, – согласился Луис. – Отец всегда любил талантливых людей.
– Надеюсь, до определенных пределов, – одними губами улыбнулась Алаис. – Я, видите ли, весьма не люблю религиозных деятелей.
Луис спросил бы – почему, но Далан обернулся очень быстро. И в руки Алаис легла старая на вид, потрепанная жизнью гарола, богато украшенная ленточками, бисером, амулетиками и прочей пакостью, столь любимой женщинами. Благо, под ней не видна была истинная стоимость роскошного инструмента.
Пальцы Алаис легли на струны, легко пробежались, лаская туго натянутые жилы…
О чем можно спеть людям из другого мира? О том, что одинаково для всех миров. О любви…
Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю…
Музыка поплыла над садом, низкий грудной голос вплелся в нее, очаровал, повлек за собой, заставляя увидеть и лунную ночь, и поцелуи в саду, и даже удивленные женские глаза…
Виновата сама, виновата кругом…
За девичьей виной последовали: «на Муромской дорожке», «черный ворон», «каждый выбирает для себя»…
Слушатели сидели молча, стараясь не спугнуть волшебство, которое внезапно окутало сад, и Алаис не удержалась от маленькой шалости. Серенада Франца Шуберта со стихами Людвига Рельштаба сама сорвалась с губ.
Песнь моя летит с мольбою тихо в сад ночной…
Отзвучали последние аккорды, умолк голос певицы, но Даверты сидели молча. И только минут через десять Луис сбросил с себя оцепенение. Подошел, молча коснулся губами руки Алаис.
– Ваша светлость…
Этот жест словно сорвал колдовской покров с окружающих. Но высказалась за всех Лусия.
– Отец не устоит. Нет, не устоит.
Луис посмотрел на герцогиню Карнавон, и вдруг понял: а ведь он тоже может не устоять.
* * *
Эдмон Арьен был рад видеть и Алаис и Далана. Гости были приглашены в капитанскую каюту, Эдмон лично разлил вино по бокалам, и светски улыбаясь, завел разговор о погоде. Впрочем, ненадолго.
Алаис коснулась губами кубка, показывая, что чтит гостеприимство, и перешла к делу.
– Капитан, я вынуждена просить вас об одолжении.
– Да, Алекс?
Алаис вздохнула.
– Не Алекс, к сожалению. Алаис Карнавон, к вашим услугам.
Эдмон онемел. Остолбенел и окаменел одновременно.
– К-как?
– Алаис Карнавон. Если хотите – ее светлость, герцогиня Карнавон. Та самая.
Изумления Эдмона хватило на пару минут, потом глаза опять стали недоверчивыми.
– Простите, Алекс…
Медальон мягко лег на стол.
– На Маритани еще чтят заветы предков?
Заветы чтили, и медальон этот Эдмон отлично знал. И рисунок на нем тоже. А что это оригинал… да кто бы решился подделывать такое? И как?
Мужчина коснулся кончиками пальцев старого камня, ощутил тепло под пальцами.
– Н-но как…?
Алаис только развела руками. Хотите верьте, хотите нет, а дело было так…
История заняла не слишком много времени, гораздо больше его ушло, чтобы объяснить все остальное. Про Атрей, про магистра Шеллена, про…
Эдмон слушал, и глаза его становились все больше и больше. А когда Алаис закончила, он произнес лишь два слова:
– Приказывайте, герцогиня.
* * *
Нельзя сказать, что Эдмон был счастлив от такого вмешательства в его судьбу. Но… отметка Маритани не дается просто так.
Ты получаешь не только синие глаза, ты получаешь удачу. Чувствительность к морю и ветру, особую интуицию, которая позволит тебе вытащить свой корабль и своих людей в любой ситуации, умение видеть людей, как они есть, пусть не слишком сильное, но неплохо помогающее в жизни.
Ты многое получаешь, но и отдаешь тоже многое.
Кусочек сердца, часть души, ту искру, которая живет в каждом человеке… Эдмон знал, что однажды его примет в свои объятия морская богиня, и не боялся ни боли, ни смерти. Когда-нибудь тело его упокоится под волнами, и водоросли будут сплетаться с его волосами, а рыбки плавать над бездыханным телом. И это было не страшно, он просто знал, что так будет. Это будет правильно…
А еще ты намертво связываешь себя с островом.
Его законы – твои законы, его жизнь – твоя жизнь, его кровь – твоя кровь. Не будет Маритани, не станет и тебя. А остров-то Королевский. И истинные маританцы – потомки гвардейцев.
Появись здесь и сейчас Морской Король, Эдмон, не раздумывая, присягнул бы ему на верность – не мог он иначе.
И с Алаис не мог ответить отказом.
Старинные хроники не лгали, маританцы должны были помогать герцогам и их потомкам. А что никто не обращался – так это проблемы герцогов, не маританцев, у последних и своих забот хватает.
Алаис обратилась, и Эдмон вынужден был согласиться на опасную авантюру, в чем-то против своей воли. Рискнуть людьми, кораблем…
Конечно, капитану это не нравилось.
С другой стороны – от него не просили почти ничего.
Доставить до места, подождать, забрать. Всё. Это не так много. К тому же не бесплатно.
Так что особого внутреннего протеста авантюра не вызывала. У Алаис Карнавон тоже не было выбора…
* * *
Разумеется, приказывать Алаис не стала. И распоряжаться тоже. Не с ее мозгами!
Она, конечно, умничка, и знаний у нее хватает, и не только знаний, но объяснять профессиональным мореходам, что им делать в море? Или втягивать принудительно людей в опасное мероприятие?
Это если вы решительно настроены самоубиться. А если вы хотите и дело сделать, и вернуться с победой, лучше никого не неволить. Решит кто-то помочь им добровольно, не по приказу – примем с благодарностью.
Нет?
Найдем тех, кто пойдет добровольно. Гвардия королей не обязана помогать герцогам. Должна, да, но это не стопроцентные обязательства. Вот приказ Короля они бы выполнили и ценой своей жизни, а с герцогами, тут пятьдесят на пятьдесят. И зачем насиловать людей?
Не надо таких радостей, никому не надо. С Эдмоном договорились о том, что маританцы могли легко дать герцогессе – об оплаченном фрахте. Дойти до Тавальена, встать на якорь, высадить пассажиров, дождаться пассажиров и уйти в море. Может быть, даже на Маритани.
Алаис здраво рассматривала свои шансы. Шеллену надо где-то восстановиться, прийти в себя, разобраться с дальнейшей жизнью, а это – только Маритани. Нет на земле иного места, где не будут искать магистра.
На Маритани тоже будут, но этот остров вне юрисдикции Преотца. Как-нибудь отговорятся.
А оплату фрахта обеспечит Элайна Шедер. За эти годы магистр Шеллен столько всего надарил любимой женщине, что на целый флот хватило бы, и на снаряжение осталось.
Элайна была согласна, Эдмон был согласен, осталось разобраться с Луисом и ритуалом. Следующий день Алаис посвятила прогулкам по окрестностям, подыскивая подходящую бухту. Чтобы не слишком мелко, не слишком глубоко, достаточно хорошо закрыто и с моря и с берега, а в идеале и с галечным пляжем для пущего удобства.
Пришлось забраться достаточно далеко от города, но в итоге Алаис присмотрела идеальное местечко. Удобный спуск к берегу, полное уединение… что еще надо для ритуала?
Ничего.
Море, кровь, человек. Остальное решает судьба.
* * *
Луис твердо решил пройти ритуал, Эрико колебался, а вот Лусия удивила братьев.
– Я иду с тобой.
Потеряв ребенка, мужа, титул герцогини Карст, Лусия стала взрослее. Жестче, что ли? Но Луиса это мало волновало, чай, и сам не медовый пряник. Он привлек к себе сестру, погладил по черным локонам.
– Лу, ты уверена, что стоит это делать?
– Да.
– Это может быть опасно.
– Мы все рискуем, – согласилась Лусия. – Но я верю Алаис Карнавон. А ты?
Луис задумался.
– Да, верю. Она недоговаривает, это видно, но не лжет. И все же, Лу, зачем это тебе? Ты выйдешь замуж…
– Вышла уже, – криво улыбнулась Лусия. – Ты забыл?
– Какая разница? И еще раз выйдешь…
– Луис, а если бы я знала? Если бы мама знала? – Лусия всхлипнула совсем по-детски. – Ведь этого не было бы, правда?
– Конечно, малышка.
– И мама хотела бы…
Луис приподнял лицо Лусии за подбородок, пристально вгляделся в глаза сестры…
Не был тьер Даверт телепатом, но чтобы прочитать смятенные мысли Лусии, особых умений не требовалось, и так все ясно. Девочка чувствует себя во всем виноватой. Из-за нее погибла мать, из-за нее умер Карст, из-за нее…
И принять род Лаис для нее равнозначно освобождению от старой шкурки. Как бы отделить себя от прежней Лусии Даверт, родиться заново, сказать себе, что это – новая жизнь. Лусия ищет себя, и он поможет сестренке в этом тяжелом деле.
– Хорошо, зайка. Это твое право.
Лусия бросилась брату на шею. Ткнулась лицом в камзол, и расплакалась от облегчения. Вот он, ее брат, он сильный, умный, добрый, заботливый, он рядом, он никогда не подведет ее и не предаст. Разве этого мало?
Арден, спасибо тебе за это счастье!
* * *
Ночью в маленькой бухте было не слишком людно. Всего пять человек.
Алаис с сыном на руках. Далан. Луис и Лусия.
Эрико отказался проходить ритуал.
– Понимаешь, братец, – объяснил он, как смог, Луису, – не мое это. Все эти титулы, рода… я на земле стою двумя ногами, и слетать с нее не собираюсь. А тут… потянешься за ветром, да со скалы в море сорвешься, я так это вижу. Меня это пугает, что ли? Не знаю… Не мое. Не хочу!
Луис кивнул, и не стал настаивать. Каждый выбирает для себя. И лучше тут не скажешь.
Алаис, одетая в простое платье, держала на руках ребенка. Эх, раздеться бы, но тут двое мужчин, даже трое, считая Массимо, который остался при лошадях. Но подглядывать наверняка будет, она бы точно подглядела. Эх, где вы, времена купальников! Согласна и на костюмы девятнадцатого века, с юбочками и панталончиками!
Лусия тоже постаралась надеть что попроще, но нижних юбок там было штуки три. Алаис отозвала девушку в сторону, и объяснила задачу. Тьерина покраснела, аки вишня, но отошла за дюну и принялась избавляться от лишних слоев материи. А то получится вместо посвящения – утопление, объясняйся потом с родственниками!
– Я начну с сына, – Алаис посмотрела в глаза Луису. – Потом пойдете вы, потом Лусия. Хорошо?
Луис кивнул.
Ну, раз уж ребенок…
Далан деловито собирал сушняк, чтобы развести костер, доставал одеяла, котелок, в который лил воду из фляги и сыпал травы…
Посвящение отдельно, простуда отдельно. Никому не станет хуже, если выйдя из моря, свежеиспеченные Лаис переоденутся в сухое, или выпьют горячего.
Но это потом, а сейчас…
Алаис уложила малыша на одеяло и принялась раздевать его.
Маленький Эдмон Карнавон не протестовал, глядя на мать глазами неопределенного цвета из-под реденьких бровей и улыбаясь во все свои беззубые десны. Алаис вообще готова была молиться на своего ребенка, который жил по принципу «поели – поспали – погадили», и так по кругу. Малыш не орал лишний раз без причины, не требовал постоянного внимания, отлично дремал и на руках, и в колыбели, разглядывал игрушки и радостно махал ручками и ножками, когда его раздевали и давали подвигаться. Пеленать Алаис его не разрешала, чтобы мышцы не атрофировались, и лапки у будущего герцога были сильные.
– Ты моя ракушка-беззубка, – обозвала его любящая мать, укрыла одеялом, и встала. Потянулась, разминая мышцы.
Луна вышла на небосвод и висела в зените, круглая, золотистая и немного нахальная, как большой драконий глаз. Да, почему-то думалось именно так.
Глаз громадного мудрого создания, которое все и про всех знает, но вмешиваться не торопится. Звезды рядом с ней и заметны не были – так искры на чешуе.
По воде бежала золотистая дорожка, и казалось, что по ней можно скользить, словно на коньках по льду. Море было спокойно настолько, что становилось даже страшно. Не шумел прибой, не били в берег настойчивые волны, улетел куда-то вечный бродяга-ветер, не смея подглядывать и разносить по свету вести…
Алаис достала кинжал.
Тот самый, родовой, который, к счастью, нашли у заводи и вернули на место. Таламир до него не добрался, не посчитал важным, куда уж там, когда у тебя на руках умирает невеста, а с ней и надежда на законный захват власти в Карнавоне? И Алаис вернула себе клинок, когда смогла соображать и принялась готовить побег. Не то, чтобы она верила во всю эту мистику – тогда не верила, сейчас все же появлялись сомнения, но если можно затруднить жизнь узурпаторам, то ее нужно затруднить! Это, можно сказать, прямая обязанность Алаис!
Клинок не настоящий, символ не настоящий, царь, говорят, тоже не настоящий…
И пусть потом доказывает, что он – не и.о. царя, Иван Васильевич Бунша! Так-то!
Алаис улыбнулась, подхватила на руки малыша, и направилась к морю. Прогревшаяся за день вода еще не успела остыть, и была теплой-теплой, как парное молоко. Да, зимой она бы в такие авантюры не ударилась, это точно! Думать же надо!
Алаис вообще смешили люди, которые не адаптировали требования религии под жизненные реалии. Например, женские юбки.
Вот записано так, и будут упертые христианки носить юбки, юбки и только юбки! Была у нее в прошлой жизни такая подруга, то воспаления придатков себя довела, бегая в юбке по морозу! Ага! Да окажись любой апостол на Руси, в тридцатиградусный мороз, так первый сказал бы любой бабе: «надень штаны, дура, тебе еще рожать!». Умные ж мужики были! И таких случаев сотни и тысячи!
Хороша б она была, потащив зимой ребенка купаться в море! Какое там посвящение, там бы воспаление легких было! Однозначно! А сейчас можно, сейчас хорошо…
Алаис сделала шаг в воду, другой, третий, вода дошла ей до пояса, мягки заплескалась вокруг, лаская и оберегая. Еще в той жизни Алаис любила плавать, но такого единения со стихией никогда не испытывала. Казалось, она чувствует каждый камушек на дней, каждую струйку течения, каждую проплывшую мимо рыбешку…
Море ощущалось частью Алаис, и женщина чувствовала себя кусочком стихии. И знала – если сейчас она просто ляжет на волны, те будут держать ее, сколько понадобится, и шептать свою ленивую песенку, рассказывая о далеких мирах и морях…
А ведь с Карнавона она не купалась в море…
Много потеряла! Надо будет наверстать!
Алаис осторожно переместила ребенка, освобождая одну руку. Хорошо герцогам, они сильные, они мужики. А она? Все же, в ней килограмм с полсотни, и держать на одной руке десятую часть своего веса долго она не сможет.
Малыш, словно что-то понимал, вцепился в платье мамы. И Алаис решилась.
Кинжал кольнул детское запястье. Показалась капелька крови, над морем понесся возмущенный рев. Герцог там, или нет, а дети всегда одинаковы.
– Кровью Карнавона, кровью моря, – Алаис опустила детскую ручонку в морскую воду, – Я, Алаис из рода Карнавон, признаю Эдмона своим сыном и наследником, который примет на свои плечи бремя крови и рода.
Малыш смолк, словно понимая, что о нем идет речь, зато на берегу вскрикнула Лусия. Указала на что-то, пока еще невидимое Алаис.
Над волной показался черный плавник.
* * *
От крика не удержался даже Луис. Но что толку было в тех криках?
Алаис могла бы бежать, могла бы кричать, пытаться использовать кинжал для самозащиты – и не могла. Словно оцепенение сковало все ее члены, заставило стоять на месте…
Косатка была не слишком большой, метров пять, но целеустремленной и серьезной. Она уверенно плыла к Алаис, а женщина не могла даже двинуться.
Да и не надо было.
Алаис это точно поняла, когда здоровущее рыло осторожно толкнулось в ее живот, чудом не сбив с ног. Плавник качнулся рядом с лицом, словно требуя ласки, и Алаис, вытянув свободную руку, почесала нужное место. Она точно знала, что там, сбоку, касатка не доберется сама, а чешется же! Хищница защелкала, потом высунула из воды здоровущую морду, и вгляделась в Алаис странно разумным взглядом. Серьезным таким…
На берегу все стихло. Люди понимали, что происходит что-то необычное. Несколько минут Алаис смотрела в темные глаза кита-убийцы, и не видела в них смерти. Нет…
В глазах косатки явственно светился разум.
Чужой, своеобразный, странный, но – разум.
Потом зверюга скользнула еще раз боком по ногам Алаис – и ушла на глубину. Минута, другая, и вот уже только лунная дорожка растворяется в воде, когда плавник кромсает ее на части.
Алаис развернулась, и стала выбираться на берег.
М-да, а малыш-то у нее тяжелый. Устала она его держать, просто устала. И ноги, и руки у нее дрожат от усталости, а от чего же еще?
Только от усталости!
* * *
Когда Алаис выбралась на берег, сначала никто не решился подойти к ней. Потом Далан кое-как стряхнул с себя оцепенение, подбежал с большим полотенцем, закутал подругу.
– Возьми, накинь на ребенка…
Алаис мысленно поблагодарила Лизетту за пять запасных пеленок, потому что ребенок, разумеется, нагадил, как только его прекратили вытирать. Пришлось повторять процедуру и заворачивать его в чистое и сухое. Потом вручать Далану, и только потом Алаис посмотрела на Давертов.
– Что скажете, тьер, тьерина?
Лусия была бледна, как молоко.
– Эт-то…
– Именно то, о чем вы подумали, – Алаис была сама любезность, насколько это возможно ночью, на берегу моря и в мокром платье. А, между прочим, ветер с моря – штука такая, пронизывающая. И хорошо бы поторопиться, а то воспаление придатков и почек – оно нерассуждающее. Будь ты хоть трижды герцог, но как прохватит…
И антибиотиков здесь нет, разве что дыню с плесенью скушать?
– А-акула?
– Косатка, – поправила Алаис. – Я же Карнавон. А вот у вас будет акула.
Лусия так замотала головой, что прическа растрепалась в крысиные хвостики.
– Я не смогу! Нет! Не смогу!
– Никто и не неволит, – буркнула Алаис. И уже громче, вполне вежливо: – Потому я и проводила сначала обряд для своего ребенка. Подвергать вас неизвестной опасности было бы нечестно.
– А известной опасности – можно?
Луис крепко прижимал к себе сестру, чтобы та не бросилась бежать невесть куда, сломя голову. И взгляд его был отнюдь не дружелюбным.
– Я вас честно предупреждала, – парировала Алаис. – Или нет?
Тьер Даверт неохотно кивнул. Было. Да, было такое, но…
От обряда, который провела Алаис, у Луиса, мужчины, который и сам убивал, и не раз ходил под смертью, сердце стиснуло холодом. И развеиваться он не торопился.
Это было… нет, не страшно. Не то слово, нет.
От происходящего веяло первобытной жутью. Той, которая заставляет детей прятаться под одеяло, а взрослых людей вскидываться в холодном поту на кровати, и дрожащей рукой нашаривать символ Ардена.
Не страх.
Страх – это осознанное пугало. Страх за жизнь и здоровье, боязнь потерять близких, испуг перед высотой или огнем, водой, диким зверем – это нормально. А вот потусторонний вымораживающий ужас, когтистой лапой перехватывающий горло…
Именно это и ощутил Луис Даверт.
– Я просто не думал…
Ах, как хотелось женщине сказать: «я и не сомневалась». Но вместо этого Алаис фыркнула, забрала у Далана попискивающего ребенка и приблизилась к костру.
– Мне надо его покормить, потом, если хотите, будет обряд и для вас, тьер. Вы подумайте пару минут, подумайте…
Алаис поудобнее устроилась на свернутой втрое попоне, пристроила ребенка. Это на картинах дамы кормят младенца, держа на руках, а в жизни…
А в жизни это весьма увесистая гусеничка килограммов уже около пяти, и удерживать его сложновато. Он вертится, его надо пристроить поудобнее, а когда кормишь, еще и держать, в идеале, опирая на что-нибудь локоть. Иначе это задачка для качков. Кто не верит – пять килограмм в руку и продержать так полчаса. На весу, ни на что не опираясь.
Далан придержал вторую попону перед Алаис. Сам он отвернулся в сторону, но уши у него горели очень красноречиво.
А что теперь – не кормить мелкого?
Кормить! И дать Давертам возможность посовещаться.
* * *
Насосавшись, будущий герцог Карнавон отвалился пиявкой и сыто посапывал носом, погружаясь в сновидения. Алаис вручила его Далану, а сама поднялась, слегка поеживаясь от холода, и поглядела на Луиса.
Последние полчаса между Давертами шел горячий спор на пониженных тонах. До нее доносились только обрывки, вроде «Ирион ту рыбу знает…», «законные дети…», «сожрет…», «страшно…», но примерно представить разговор Алаис могла и так. Сложно, что ли?
Луис явно не отказывается от обряда, сестра его трусит вовсе уж откровенно, и пытается отговорить брата, а наемник, пришедший вместе с ними (будем надеяться, что лошадей он привязал как следует, прежде чем подглядывать за обрядом), колеблется между желанием послать все под хвост к Ириону, и все же рискнуть.
А вдруг?
Вообще, в этом обряде Луису вряд ли что-то угрожало, если в нем есть хоть капля крови Лаис. Не сожрут, даже не поднадкусывают. Но мужчина об этом не знает, и это хорошо. А Алаис не знает, есть ли в нем хоть капля крови Лаис, так что рискуют они на пару. Были, были в хрониках и такие истории. Ах, как же Алаис была сейчас благодарна своим родным. Вы своим презрением сделали из меня книжного червя, но как мне это пригодилось в жизни!
Вот, Алита умела виртуозно играть веером и хлопать ресницами, а еще правильно дышать, так, что грудь и в самом скромном вырезе выглядела очень аппетитно. Насколько бы пригодилось сейчас это умение Алаис? Перед лицом… кто у нас там Лаис? Акулы?
Акула бы оценила, особенно веер в роли зубочистки.
Вывод – приобретай знания, а остальное приложится.
Когда Алаис подошла к спорщикам, на нее посмотрели три пары внимательных глаз. И не сказать, чтобы очень уж дружелюбных.
– Вы приняли решение, тьер? Тьерина?
Лусия замотала головой.
– Я – нет. Ни за что! Нет!
Была бы честь предложена, а от убытка Бог избавил. Вот уж чего Алаис не собиралась делать, так это уговаривать и умолять. Не хочешь – не ешь. Но вслух она сказала совсем другое:
– С таким настроением, действительно, лучше не лезть в воду. Акулы чуют и кровь и страх. А вы, тьер?
Луис боялся, это было видно. Но…
– Я попробую.
Алаис покачала головой.
– Тьер, как вы думаете, что стало бы со мной, если бы я была не Карнавон?
– Сожрали бы? – предложил свою версию Массимо.
Алаис наградила его улыбкой.
– Абсолютно точно. Сожрали бы, и плавником не повели. Так что либо делаем, либо… вы уверены в своем происхождении?
Луис побагровел.
– Да что вы…
И осекся. А ведь и верно, Алаис Карнавон не могла знать точно. Она предполагала, как и он сам, как и его мать… А если когда-то давно, его прабабка солгала – или ей солгали? Возможно многое…
– Если я не Лаис, меня… сожрут?
– Нет, – Алаис покачала головой. – Я не могу прогнозировать результат. Может быть, вас просто утопят – это было. Могут переломать кости, могут уволочь в море, могут многое. Это было в хрониках. А могут и отпустить, если вы заблуждались без злого умысла.
– Знать бы, как эти рыбины отличают злой умысел от доброго, – буркнул Массимо.
– Так же, как Карнавонов от Таламиров, – парировала Алаис. – Итак? Мне холодно стоять в мокром платье, и хотелось бы переодеться.
Луис вздохнул.
Подумал о сестре, брате, матери… перед глазами, как живой, встал Родригу.
И сделал шаг вперед, отстраняя Лусию.
– Я готов, госпожа.
* * *
Алаис положила руку на запястье Луиса. Под ее пальцами бешено бился пульс. Тьер Даверт был вовсе не так спокоен, как пытался показать окружающим.
– Может, вы разденетесь?
– Если меня утопят, то хотя бы в штанах, – не согласился Луис.
– Как пожелаете.
Шаг, другой, и вот уже лунная дорожка стелется им под ноги.
– Надеюсь, вам не слишком холодно?
– Что вы, герцогиня, я испытываю истинное наслаждение от купания ночью, в одежде.
– В море, где водятся акулы и косатки.
– Такие милые и безыскусные…
– Не сомневаюсь, после Тавальена и окружения Преотца, вы можете считать милой даже большую белую акулу. Действительно, очаровательная рыбешка.
– И такая ласковая, искренняя, непосредственная. Особенно если ее поставить рядом с тьером Синором, – пробормотал Луис.
– И безобидная. Рядом с Преотцом.
Мужчина и женщина переглянулись – и откровенно прыснули, разрушая всю торжественность момента. Определенно, у них было нечто общее.
Вода плескалась вокруг щиколоток, потом колен, дошла до бедер, заставив Алаис скрипнуть зубами, вот она уже им по пояс, по грудь…
– Что от меня требуется?
– Дайте мне руку, Луис. Запястье. Мне нужна кровь.
Луис повиновался. Алаис осторожно взяла его запястье, очень узкое для мужчины, тонкая кость, длинные смуглые пальцы, красивая форма ногтей, когда-то она сказала бы – рука аристократа.
Сейчас… сложно сказать.
Герцоги – не аристократия. Они – выше.
Кинжал Карнавонов царапнул запястье. Темная струйка полилась по смуглой коже. Алаис отступила на шаг.
Эту битву Луис Даверт выиграет или проиграет – сам. Ее в расчет не примут, даже если она бросится на акулу грудью.
– Кровью Лаис, кровью моря. Свидетельствую, что этот человек хочет причислить себя к роду Лаис, быть его частью, его солью, его морем, его дела – дела рода, его честь – честь рода. Да будет порукой его честности кровь Королей.
Шаг назад. Еще один, и еще…
Здесь и сейчас все решится без нее. Она просто свидетель того, что произойдет.
Акулы не всегда выставляют над водой плавник. Там может виднеться вовсе уж маленькая часть, размером с ладошку, совершенно незаметная среди волн.
Луис и не заметил, пока что-то тяжелое не ткнулось ему в ноги.
Видит Арден, он бы и обмочился со страху, но все тело свело спазмом. А из воды медленно показывалось это…
Акулы бывают разные, но у этой конкретной был острый нос серого цвета и маленькие хищные глазки. И она кружила рядом, задевая брюхом дно, кружила, подталкивая Луиса… на глубину?
Мужчине стало страшно.
В один миг пронеслась добрая сотня мыслей.
Если он Лаис… его не убьют? Или…?
Или это посторонняя акула? Но вроде бы косатки и акулы не любят друг друга? И не ходят стаями?
Рыло ткнулось раз, другой, а потом вдруг удар хоста сбил Луиса с ног. На берегу закричали, но мужчина ничего не мог сделать. Ухватив его за плечо, акула тащила Луиса за собой – в темноту ночного моря.
* * *
Алаис схватилась за горло.
Черт!
Почему она решилась на эту глупость?!
Теперь и Даверт помрет, и Шеллена спасти не удастся… как бы самой еще уцелеть? Чем она думала, предполагая, что Даверты действительно Лаис? Мало ли у кого рождаются уроды? В ее родном мире таких было ой, много, без всякой герцогской крови. Может, там мамаша бухала во время беременности, или наркоту пила, или папаша…
Размышления были бессмысленны.
Здоровущая акула тянула за собой Луиса Даверта, словно на веревочке…
Минуту?
Как нападают акулы?
Они подплывают, переворачиваются на спину, но не всегда, только если добыча находится на поверхности. Луис находился в воде, можно есть, как он есть.
Алаис встряхнулась, и заставила себя рассуждать логично.
Она не раз слышала и читала об акулах.
Милые рыбки могут атаковать кого угодно, но тащить за собой?
Нет, это нет. Ранить – запросто, а вот кушать человека акуле не нравится. Мы слишком жесткие и костлявые. Некалорийные.
Хотя… акула акуле рознь. Может быть, у этой конкретной рыбешки наступило пищевое бешенство? Еще как может.
Есть ли шанс, что это – продолжение обряда?
Да, есть. Но сколько он продлится?
Алаис не знала, но безумие, творящееся на берегу, шансов не оставляло. В обмороке валялась Лусия, что-то делал над ней Массимо, Далан с ребенком на руках смотрел в море, она стояла среди волна, а Луис…
Если тебя сожрут, гада, – от души подумала Алаис – пусть жрут медленно! Столько планов расстроить, это уметь надо!
Ей оставалось только ждать.
* * *
Луис летел сквозь воду.
В первую минуту он безумно испугался, но потом…
Челюсти акулы держали его крепко, но бережно, хотя одно движение зубов…
А зубы острые, треугольные, словно кинжалы, чуть сдвинь челюсти – и ему конец. Он просто истечет кровью. Но пока ничего не происходило…
Его просто несли от берега.
Одного, испуганного… он так и будет лежать тряпкой – или попробует вырваться, пока не сожрали?
Акула словно услышала мужчину.
Зубастая пасть разжалась. У Луиса появилось ощущение, что его брезгливо сплюнули – мол, докажи, что ты чего-то стоишь?
И как?
Расцеловать акулу в нос? Или ударить кинжалом? Оружие у Луиса было, но на такую зверюгу не кинжал нужен, а гарпун. Так что мужчина просто поплыл к берегу.
Минуты не прошло, как перед ним промелькнуло мощное тело, резко отодвигая мужчину от берега.
Луис попробовал еще раз.
Бесполезно.
Акула не причиняла ему вреда, но и к берегу его не пустят, это ясно.
И что делать?
По счастью, Луис неплохо плавал, так что сейчас мужчина улегся на воду, справедливо рассудив, что если пожелают, его съедят в любом положении, и перевел дыхание.
Что от него хотят?
Акула кружила рядом, Луис видел ее плавник. Потом хищная туша подтолкнула его под спину, и мужчина хлебнул воды.
Осталось полное впечатление, что хищница тоже недоумевает. Позвали, вот, а дальше-то что? Обряд проходить будем, или еще поплаваем?
Что он должен сделать?
Что?
Испытание на храбрость – было. На умение владеть собой – откуда-то Луис знал, что впади он в истерику… хотя чего тут знать? Испуганный пловец в море – труп. Что остается?
Кровь Лаис. Но ведь акула бы не пришла, если бы… или пришла бы в любом случае? Кровь Лаис, кровь герцогов, текущая в его венах… уже не текущая.
Луис вспомнил прочитанные им книги, вспомнил рассказы Алаис Карнавон, повернулся, и уставился прямо в глаза акулы.
Хищница постоянно двигалась, чуть быстрее, чуть медленнее, и Луис поворачивался вслед за ней.
Громадная пасть была прямо перед ним. Щерились темно-красные челюсти, усаженные в несколько рядов острыми треугольными зубами, пожелай акула, и Луис был бы уже мертв. Но…
Его не тронули. Пока…?
И на очередном повороте Луис решился.
– Кровью моря, кровью Лаис…
Рука, выставленная вперед, наткнулась на будто бы специально выставленный зуб, острая боль рванулась от ладони к плечу, Луис подумал, что руку ему распахало качественно.
А еще, что если он ошибся, то сейчас и умрет.
Но ничего такого не произошло.
Пасть захлопнулась. Акула просто развернулась – и уплыла, на прощание проведя жестким хвостом по ногам Луиса. Интересно, кожа цела, или нет? Насчет одежды тьер Даверт и не сомневался. Он огляделся вокруг.
Звезды, море, ночь…
Костер он увидел сразу. И поплыл туда, где были люди и жизнь.
Каждую минуту он ожидал возвращения акулы, но хищница явно решила не баловать его своим обществом.
Неясным оставался и другой вопрос.
Он прошел испытание – или нет?
Он все же Лаис?
Луис надеялся, что доплывет до берега, и что Алаис Карнавон объяснить ему, что произошло.
* * *
Алаис выжидала в воде пару минут, потом вздохнула, и повернулась к земле. Хватит с нее купаний на сегодня, лимит исчерпан. На берегу ее встретил Массимо.
– Где он?!
– Вы же видели – его унесли.
– Унесли?! – взъярился Массимо. – И что теперь?
– Даже не представляю, – честно призналась Алаис. Адреналин сыграл свою роль, ее «повело», и она едва не упала прямо на Ольрата. – Теперь мы можем только ждать, он либо вернется, либо нет. Даверт умеет плавать?
– Да.
– Хорошо?
– Да.
– Тогда шансы есть. Предлагаю подождать до утра, а там уж решать, что делать.
– Думаешь, его не убили?
Алаис вспомнила размеры акулы.
– Если бы рыба хотела кушать, я бы заметила. Пасть позволяет ей спокойно откусывать руки и ноги. Уж орал бы Луис так, что на Маритани услышали.
Массимо кивнул. Но…
– А если его… сразу?
– Нет, – отвергла его предположение Алаис. – Он точно был жив, когда его тащили.
Массимо это не очень утешило, но хоть так.
– Что с девушкой?
– В обмороке.
– Вы бы ее в себя привели, что ли?
Массимо только махнул рукой.
– Сейчас займусь. Его точно не убили?
– Нет. Луис был жив, когда акула уносила его, но что будет дальше – я не знаю. Такие случаи тоже описаны… он ведь незаконный, и хотя кровь Лаис там по прямой линии, но ни его мать, ни дед, ни… кто там еще?
– Бабки. Там по женской линии шло наследование.
– Вот. Никто из его предков не проходил через ритуал, понятно, что сейчас от него потребуется намного больше, чем от меня или малыша.
– Даст Арден, он справится!
Алаис пожала плечами.
– Не знаю. Пойду, переоденусь, а то получите к рассвету мой труп.
Массимо кивнул, и Алаис направилась приводить себя в порядок. Что там с Давертом будет, неизвестно, а у нее дел хватает. И простуда ей совершенно не нужна.
* * *
Алаис успела переодеться, высушить, расчесать и заплести волосы, когда со стороны моря послышался вскрик.
Лусия, то истерически рыдающая на плече у Массимо, то порывающаяся броситься на Алаис, в очередной раз упала в обморок, но возиться с ней было некому. Не в этот раз.
Массимо встрепенулся и подбежал к берегу. Потом вообще бросился в воду, помогая кому-то плывущему, поддерживая усталого пловца.
– Луис!!!
И верно, это был Луис Даверт.
В разодранной одежде, с порезами и царапинами, с серьезной раной на левой руке, выглядел он, как готовое блюдо для акул. Но…
Расспросить мужчину можно было и позднее. А пока…
Горячий травяной отвар с медом пришелся как нельзя более кстати. И благодарности во взгляде Луиса было с избытком. Он залпом, не обращая внимания на температуру жидкости, выпил три чашки, потом откинулся назад, покрепче завернулся в одеяло, подсунутое Даланом, и перевел дух.
– Я уж думал – сожрут.
– У меня тоже были такие опасения, – призналась Алаис. – Но до рассвета мы бы отсюда не ушли.
– Почему?
– По преданиям, иногда на рассвете на землю выходил новый герцог, а иногда волны выносили труп, – честно ответила женщина. – Как повезет.
Луис передернулся.
– Повезет, это верно.
– Она просто утащила вас? – уточнила Алаис.
– Нет. Не просто…
Луис замолчал.
Как описать это жуткое чувство?
Когда есть ты, есть громадная (ну, не такая уж большая, но у страха глаза велики) хищница, которая в любой момент может сожрать тебя, и есть море, которое для нее родная стихия. А для тебя?
Для тебя, не так, чтобы родная.
Тавальенцы не любили моря, но в Луисе, видимо, кровь заговорила громко. Он еще в детстве удирал из дома, чтобы где-нибудь искупаться. Мать волновалась, но Эттану ничего не говорила, теперь Луис понимал, почему. Наверное, отец так и не узнал об этой тайне.
Сколько он ни старался сломать Луиса, превратив его в свое подобие, но море…
Ах, это безудержное, бездонное, безграничное, восхитительное…
Как ни назови, но море было для Луиса тем, что всегда останется в его жизни. Можно запретить мальчику бегать на море, но сделать что-то морю Эттан Даверт не сможет. Не причинит ему боль, не обидит, не ударит…
– Она хотела крови. Добровольно данной крови, – наконец разродился Луис. – И не надо больше об этом, ладно?
Алаис кивнула.
Не надо – так и не надо. Она бы тоже не хотела рассказывать о том, как в отчаянии резала себе вены. Разве что когда-нибудь потом, в старости, описать в дневнике, что она сделала, и к чему это привело…
– Вам надо переодеться. И… раны есть? Требующие перевязки?
Луис показал руку.
И…
– Твою… в три дуги… поперек… и коромыслом в…!!!
Ругался он замысловато, и было от чего.
Рана, которую он нанес себе о зуб акулы, зажила, словно и не было. И на ладони красовался схематический, но вполне узнаваемый шрам. Словно круг…
Как будто акула впилась в самую середину ладони, вырвала кусок мяса, и уплыла восвояси. Только это должна быть очень маленькая акула.
– Фунт мяса, пинта крови, – прошептала Алаис. Она и сама не помнила, откуда взялись эти слова, но – были. Ох, были.
– Что? – не понял Луис.
– Ничего. Это вы сами?
– Да.
Алаис поежилась, но промолчала. Страшновато это, честно говоря. Видимо, это были проверки.
На смелость, на сродство к морю, на кровь рода, на… на признание Луиса этим родом, в конце концов! Не просто ж так тебя назовут герцогом?
Алаис пришло в голову, что если бы на земле так проверяли аристократию… видали б мы революцию в том самом виде. Потому что тут требуется громадная сила духа.
Даже не чтобы справиться с акулой – чтобы не наложить в штаны от одного ее вида.
Впервые она взглянула на Луиса с искренним уважением и восхищением.
– Братик!
* * *
Лусия пришла в себя, и повисла на шее у тьера Даверта… тьера Лаис?… обильно поливая его слезами.
– Братик, я чуть с ума не сошла… я надеялась… я верила…
Я, я, я…
Алаис едва не фыркнула со злости. Конечно, она. Где уж нам о брате подумать, когда задеты тонкие чувства?
– Полагаю, что вы не захотите пройти этот же обряд, – подвела она итог.
Лусия ее даже не услышала. Зато услышал Далан, и едва не фыркнул, представляя себе тьерину один на один с акулой. М-да… картина вырисовывалась печальная.
Для начала, хищница намертво застрянет зубами в юбках.
Потом ее оглушит диким визгом. Впрочем, если повезет, тьерина просто упадет в обморок – и тогда сдохнут обе. Акула не сможет сплюнуть добычу, а тьерина попросту утонет. Вот и все признание родом.
Это вам не документики в мэрии подписать, здесь все иначе.
Массимо одарил Алаис не слишком дружелюбным взглядом. Впрочем, он был настолько счастлив, что вернулся Луис, что мелкое ехидство было прощено сразу же.
Тьерина обильно поливала брата слезами, и первым, кому это надоело, стал Массимо. Он кое-как отодрал сестричку от брата и встряхнул ее за плечи.
– Тьерина, оставьте его.
Лусия принадлежала к тем женщинам, которые даже плакали очаровательно. Алаис искренне позавидовала.
– Ему надо переодеться.
И не поспоришь. Надо.
Луис кивнул и медленно встал на ноги. Видно было, что у него болит каждая мышца.
– Вы завтра не встанете, – резюмировала Алаис. – Вам бы массаж сделать.
Луиса действительно сильно потрепало волнами. Несколько синяков на ногах, выразительный полукруглый синяк там, где рыбина держала его зубами, содранная кожа на руке, и порез там, где нанесла его Алаис, синяк на животе – акула его знает, когда полученный, но весьма выразительный и болезненный… Это уж не говоря про натруженные мышцы рук и плеч.
– Ничего, не помру.
– Надеюсь. Это затруднило бы выполнение моих планов, – огрызнулась в ответ Алаис. Луис не попросил ее отвернуться, когда переодевался, а она и не подумала отвести взгляд. Чего она в голых мужчинах не видела?
Луису, кстати, можно было переодеваться хоть перед целой толпой, сложен он был великолепно. Широкие плечи, узкие бедра, тонкая талия…
Последний раз Алаис видела нечто такое на телеэкране, в фильмах с Жаном Марэ в главной роли. Ну, здесь-то генофонд не пропадет, этот явно предпочитает женщин.
Алаис подумала, что если она будет изображать любовницу тьера Даверта… будет ли что-то между ними?
Она бы не возражала.
Хотя очень часто такие красавцы в постели жутко эгоистичны. Она считают себя таким даром для женщин, что одно их появление в кровати уже должно вызвать множественный оргазм у удостоившейся чести дамы, а трудиться для этого вовсе не обязательно. Счастье же уже вас посетило. А работать счастье не должно, оно не для того на свет появилось.
Луис под ее взглядом потянулся, поморщился от боли в синяках.
– Обещаю не умирать до осуществления ваших планов, милая тьерина. Вы сдердали свое слово, я не могу сделать меньше.
Алаис кивнула.
– Я действительно не знала, что это будет… так.
– Верю.
Две пары глаз встретились.
Искра?
Нет, еще нет.
Но эти двое людей стали союзниками, соратниками, они понимали друг друга, они прошли через боль, страх, они готовы были пожертвовать собой во имя чего-то большего, а это ведь уже неплохой задел, верно?
* * *
Спустя два дня на корабль Эдмона Арьена взошли семеро человек.
Шестеро сами, а седьмого внесли в корзинке.
Алаис, Далан, Луис, Массимо, Лизетта, и няня для малыша, она же кормилица. Маленький Эдмон Карнавон мирно сопел в своей импровизированной колыбельке, даже не подозревая, что его мать собиралась рискнуть жизнью ради совершенно незнакомого ей человека. Но…
Кровь герцогов – это не просто слова, это дела, ответственность, трудный и нелегкий выбор…
С берега им махали Лусия, Эрико, Элисса, Арон, Элайна…
Элайна рвалась в Тавальен, как бешеная, и Алаис не могла этого понять. Как можно бросать мужа и детей, да, детей, чтобы сорваться на помощь любовнику? Но и выяснять это у Элайны она не собиралась. Взрослая женщина, отвечает сама за себя…
Алаис не стала бы протестовать, но Лизетта рявкнула уже от души.
Мало ли кто знает госпожу Шедер? Кто ее узнает? Она может подставить всех одним своим присутствием. И тогда не то, что Шеллена не вытащат, остальные попадутся.
Элайна впала в истерику, и в итоге Лизетта решила ехать сама. Алаис подозревала, что Лизетта постарается удержать их от самых рискованных проектов, ну да ладно. Должен же быть и кто-то здравомыслящий в их компании?
Ветер раздувал паруса.
Эдмон Арьен стоял на капитанском мостике.
Корабль медленно направлялся к Тавальену.

notes

Назад: Глава 7
Дальше: Примечания