Книга: Святые грешники
Назад: VI
Дальше: VIII

VII

«Годы мои немаленькие! — думает Дубравин, доставая градусник из-под мышки. — Здоровья уже не прибавляется. Вот и новая напасть. Стал просыпаться среди ночи. И пялиться глазами в темноту… Ого, тридцать восемь. Поэтому и знобит. Надо все-таки принять таблетку и доспать».
Проглотил жаропонижающее и снова прилег в тишине. И поплыл.
Мысли тягучие, вялые. Текут одна за другою медленно-медленно, как облака на сером небе. А потом провал. В небытие. И откуда-то из глубины сознания выталкиваются картины. Прошлого? Будущего? Кто знает?
Горячий липкий туман окутывает его. Маленького мальчика. Он болен. Тело горит. Лихорадит. Бьет озноб. И нестерпимая дергающая боль. Нога превратилась в огромную, распухшую, огненную, сине-красную колоду. Все плывет перед мокрыми от слез глазами. И он тихо постанывает в те моменты, когда пульсирующая боль становится невыносимой… В спальной светлой комнате никого. Только он и дядька Андрей в своей неизменной бело-черной морской форменной робе. Красивый, с белым лицом и моржовыми усами.
Он ударился коленом, когда полез на полку за книгой. И теперь второй день лежит на кровати в спальне, украшенной по стенам картинами — «Иван-царевич на Сером Волке», «Курочка Ряба», «Илья Муромец». Лежит и просит Боженьку о помощи, обратив омытое слезами лицо к киоту, где развешены десятки икон с ликами святых. Маменька и папенька заняты. У них прием. Там, внизу, на первом этаже. Неотлучно в доме дежурит чернобородый доктор. Он уже сделал все, что мог. Поставил компрессы. Наложил повязки. Дал порошки. Но боль не отступает.
«Ну почему я не такой, как все другие мальчики?» — шепчет он про себя. А вслух просит дядьку:
— Поверни мне ножку!
Тот старательно, пытаясь не причинить новых страданий, перекладывает на подушках этот горящий комок боли. Слышны шаги по лестнице. Снизу поднимается встревоженная мама. Она в белом пышном платье. И в ослепительно сверкающих бриллиантах. По комнате разливается запах духов. Но лицо ее полно тревоги и страдания.
— Мама, — шепчет он, обнимая ее за шею. И вкладывает в это слово всю свою надежду и всю боль, которая терзает его.
— Потерпи, миленький! Потерпи, маленький! — в ответ шепчет она. — Скоро приедет наш друг. Он поможет.
День томительно тянется к вечеру. Тени в окнах удлиняются. В комнате загорается электрический свет.
Наконец на лестнице снова слышны чьи-то шаги.
На пороге спальни появляется высокий чернобородый человек с проницательными серо-голубыми глазами. Его длинные волосы и неухоженная борода контрастируют с голубой щегольской шелковой рубашкой, заправленной под ремешок, и блестящими высокими сапогами. За ним идет мама с лицом, полным одновременно тревоги и надежды.
— Дорогой мой, маленький! — говорит человек, становясь на колени у его кровати. — Посмотри на Боженьку. Какие у Него раночки. Он одно время терпел, а потом так стал силен и всемогущ! Так и с тобой будет!
Черный человек, склонившись у кровати, шепчет горячую безыскусную молитву. Потом берет мальчика на руки… Тот чувствует, как его окутывает неизвестно откуда появившаяся теплая сила… Она качает его, убаюкивает, уносит куда-то далеко-далеко. В небеса. Туда, где летают ангелы, где Боженька… Где живут спускающиеся с иконы на стене спальни Вера, Надежда, Любовь. И мать их София…
Дубравин просыпается как от толчка. Выплывает из сна, не понимая, кто он. И где он. Ведь сон этот ярче, чем сама жизнь.
А жизнь — вот она. Окружает. Заставляет думать о делах.
Пару минут он еще пытается бороться. Удержать видения. Но со всех сторон начинают проникать будничные мысли. О работе. О сегодняшнем приеме граждан. И никуда от этого не денешься.
* * *
Посетителей за день было немало. Последними пришли ребята-националисты. Двое. Один такой крепенький, спортивный. А второй, главный, интеллигентный, но видно, что упертый. Представляют некое объединение с расплывчатыми целями. На следующей неделе в Москве большой митинг. Хотят поехать. Нужны средства.
Дубравину они понравились. А вот руководители этого так называемого Народного союза — нет. Он доходчиво объяснил ребятам:
— Движение — это хорошо. И то, что вы выступаете против ювенальной юстиции — тоже здорово. Потому что для России такая юстиция не годится. Даже в Европе эти «детские инспектора» и то беспредельничают. Забирают детей из семьи, чтобы зарабатывать деньги. Люди есть люди, а не ангелы. Если есть структура, значит, она должна оправдывать свое существование, что-то делать. А если есть безграничное право отбирать детей у родителей, почему бы им не воспользоваться? У нас же эта ювенальная юстиция превратится в нечто чудовищное. Только Дума отобрала у наших чиновников возможность торговать детьми из детских домов на экспорт, как они нашли новый источник доходов. И уже наверняка потирают руки. Ведь это какой рычаг для выкачивания денег! Какие возможности для шантажа бедных родителей! Если что не так — отберем ребенка! Да любой при такой ситуации выложит сколько угодно, чтобы сына или дочку оставили дома! От ювенальной юстиции пойдет такая коррупция, что нам и не снилось. Вы думаете, чиновники о детях заботятся, требуя ее введения? Нет, конечно! О своем брюхе они заботятся! А вам, молодые, активные люди, надо выступить единым фронтом.
Но денег для поездки в Москву все-таки дал!
Вообще, представление наших людей о возможностях депутатов, в чем он не раз убеждался, странное и искаженное. Им кажется, что депутат — это о-го-го! Силища! Скажет! Позвонит! И все их проблемы решатся!
Но на самом деле если у депутатов нет собственного ресурса, то официальные возможности их весьма ограничены. Что он может сделать? Запрос. Звонок. Визит к начальству. Но сегодня все в конечном итоге решают только деньги. И Дубравин всю свою депутатскую зарплату и выделяемые фонды, а также часть доходов от бизнеса направляет на решение больших, а чаще всего маленьких проблем.
Пока идет прием людей, он записывает их нужды в блокнот. Потом анализирует эти записи. И решает — кому помочь.
До того, как стать народным избранником, он частенько удивлялся: люди идут с такими мелочами. Но во время выборов получил и усвоил один важный урок.
Дело было на встрече в каком-то селе. В маленькой сельской больничке. И беседа с персоналом была хорошей. Под конец народ, как обычно, разговорился, стал выкладывать свои проблемы.
— У нас тут бинтов не хватает! Халаты новые не выдают. А старые все износились! — наперебой жаловались сестры и нянечки.
Ну, Дубравин по ходу дела шепнул сидевшему рядом Алексею Пономаренко: «Тоже мне проблемы! Нашли с чем идти к депутату!»
Но тот не согласился:
— Ты что, Александр! Это нам их проблемы кажутся ничтожными. А для них это очень даже серьезно!
С тех пор для него маленьких проблем и маленьких людей нет.
Вот и сейчас, выпроводив последних посетителей, он с Олегом принялся читать записи. И решать, кому чем можно помочь.
— Так вот, давай, Олег, будем сортировать. Зачитывай весь список!
— Людмила Петровна Яковлева. Прежний мэр пообещал квартиру. Даже ордер смотровой показали. Потом обманули. Дали ордер в развалюхе.
— Направим запрос новому мэру. Проясним ситуацию до конца. Если надо, заострим дело через печать!
— Галина Михайловна Азарова. Умер брат. Отделил лицевой счет. Нет денег, чтобы платить по счетам. Малоимущая. Говорит, дайте сто тысяч, а то сожгу себя на площади.
— Это та, которая вся расфуфыренная и духами воняла?
— Ну да!
Дубравин уже много раз сталкивался с тем, что среди просителей немало таких, которые приходят к нему с выражением лица: «Вы мне должны!»
Но он не возмущается. Привык. Поэтому скомандовал Олегу:
— Напиши, что возможности помочь нет.
— Понял!
— Стёпкина Любовь Михайловна. Улица Полевая, дом семь, квартира семь. Дали квартиру в общежитии. Инвалид. После операции. Нет туалета. Просит помочь со строительством…
— А кто там начальник ЖКХ? Чей дом?
— Некто Брузанин.
— Давай обратимся к нему!
— Попробуем! Но сомнительно.
— За спрос не ударят в нос!
— Щеншина Тамара Васильевна. Десять лет мучается с соседями. На седьмом этаже, а она живет на шестом, расположился какой-то суррогатный цех. Разливают водку паленую. Гулянки, пьянки. Пьют вместе с милицией. Она уже все инстанции прошла… Помощи нет. Боится расправы.
— А мы чем можем помочь? Может, она сгущает краски?
— Направим запрос в прокуратуру!
— Ну давай попробуем.
— Наши старые знакомые — детский ансамбль «Родничок». Просят денег для поездки на фестиваль.
— Дадим!
— Из фонда?
— Из личных средств.
У Дубравина по зрелом размышлении установился некий порядок в благотворительности. Просителей много. А денег мало. В первую очередь он старается помогать детям. Потому, что их судьба еще не написана. И глядишь, с его помощью они обретут что-то новое. Что касается старших возрастов, то тут дело сложнее. Он спрашивает просителя: есть ли у него семья? дети? почему они не помогают? И чаще всего слышит один и тот же рассказ о том, что дети бессовестные уехали, нас бросили. Или еще более того: «Мы с ними разругались». А то и вовсе: «Да, что дети! У них своя семья. Своя жизнь!»
И тогда он понимает, что не все ладно с этим человеком. Что он сам заработал такую свою судьбу. Одинокую и печальную. В таком случае единовременная его помощь вряд ли что-то изменит.
Вот и сейчас он понимает, кому из длинного списка просителей надо помогать, а кому поможет только Бог.
* * *
Особая статья — лоббирование.
Дубравин передал управление делами в руки своих сподвижников. Они уже выросли в крупных руководителей. Черноземов с его подачи стал даже депутатом районного Совета. Уважаемым в издательском деле специалистом. Да и другие, что называется, подтянулись. Галя Калужская развернулась в своем небольшом по меркам страны городе, как дай бог каждому. Распространитель Тимашев тоже стал на крыло. Возит прессу в десяток областей.
Подросла и молодежь. Павел Корнев управляется сразу с двумя предприятиями. Серега Читков взял на себя издание «Молодежки» почти во всем Центральном регионе.
Ветераны, что называется, не стареют душой. Директор типографии, полковник в отставке Александр Павлович прямо ожил на новом месте, поднял производство с нуля. Радуют они все его своими успехами. Но иногда все равно приходится вмешиваться. Как сейчас.
Несколько дней назад пришел Тимашев. Принес плохие вести. После выборов нового-старого президента началась какая-то вакханалия. По всей стране местные власти принялись рубить сук, на котором сидят. Уничтожать киосковые сети, в которых продаются газеты и журналы.
Они словно в одночасье забыли о том, что именно традиционная пресса позволила выиграть выборы. И не будь ее, интернет-стихия размазала бы кандидата от партии власти, раскатала бы по бревнышкам его программу.
Дошла волна и до их мест. Мэр, которого с утра до вечера долбили газеты холдинга, принялся проявлять неуместное усердие. Тоже решил «упорядочить» торговлю периодикой.
Пришлось огрызаться.
Издатели собрали большой «курултай» в городе Ч., на который съехались серьезные люди из столицы нашей Родины города-героя Москвы и окрестностей — от Владивостока до Смоленска. Народ собрался на серьезный разговор. А из мэрии, которой этот разговор больше всего и касался, никто не изволил прийти.
С ним это редко, но бывает. Дубравин сорвался. И голосом, звенящим от ярости, высказался по этому поводу:
— Мочить надо! Они уже забыли, кто принес им победу! В соседней области тоже так было. Но когда газеты начали бучу, они задумались!
Ну и так далее. Причем в выражениях не стеснялся.
Конечно, «добрые люди» тут же побежали донести «нехорошие слова» Петру Андреевичу. Но номер не прошел. Сам затребовал запись речи. Принесли. Послушали. И губернатор так ввалил «добрым людям», что у них надолго отпала охота наушничать.
В общем, едва Дубравин отбился — тут новая напасть. Больше десяти лет поставлял Тимашев прессу в государственную сеть. А тут вдруг от его услуг отказались. И передали поставки конкурентам. Конечно, в отрасли все знают друг друга досконально. И конкуренты эти известны своими методами работы. Их основным аргументом во всех переговорах является «барашек в бумажке». Взятка наличными.
— Мои попытки выяснить, почему с нами так поступили, — рассказывал Дубравину молодой директор, — ни к чему не привели. Я знаю Степаныча много лет. У нас с ним доверительные отношения. Но сейчас он ушел в глухую несознанку. На все мои расспросы отвечает, что ему дали такие выгодные условия поставки, что он решил перейти к ним. Это, конечно, является полной ложью. Выгоднее условий, чем у нас, ему никто дать не сможет.
В России бизнес — это война без правил и пощады. Дубравин сразу понял, что дело здесь нечисто. Многолетний опыт ему подсказывал: конкуренты дали большую взятку. И директор рискнул, пошел на эту авантюру. Вопрос только в одном. На какой уровень они «занесли». Вряд ли самому Степанычу. Он слишком мелкая сошка, чтобы нарываться на скандал. Значит, выше. Либо заместителю начальника управления, либо самому.
В понимании Дубравина большая часть нашего чиновничества вышла из гоголевской «Шинели». Но сейчас эти Акакии Акакиевичи, так называемые маленькие люди, выросли, отъелись и превратились в монстров. Это не значит, что среди них нет нормальных людей. Таких он знал множество. Они тянут свою лямку, стараются, что-то делают. Но есть среди них и такие, которых Александр делит на виды и подвиды. Это «упыри», «вурдалаки», «гоблины», «вампиры» и «оборотни».
«Оборотни в погонах» — известный широкой публике бренд. Это в массе своей силовики различных ведомств. Чаще всего они «крышуют» — охраняют чужой бизнес.
А вот «вампиры» заняли место братков из лихих девяностых и обложили данью тех, кого смогли. Сосут кровь потихоньку.
«Вурдалаки» отличаются тем, что не стесняются ничего — рвут куски чужого бизнеса, участвуя в рэкете. И урча, пожирают жертву.
Поэтому, явившись в приемную начальника и дожидаясь хозяина, Дубравин пытался понять, с кем он имеет дело в данном случае. И попутно размышлял о том, какое влияние на наше чиновничество оказало монголо-татарское иго…
«Не от Византии и Третьего Рима ведут они свою родословную. А от ханских баскаков, так называемых бесерменов, наводивших ужас на жителей покоренной Руси. Поэтому и привычки, и манеры у них соответствующие. Никогда не утруждают себя такими понятиями, как точность. Чиновник изначально “велик” и всегда “занят”. Необязательность — это их нормальное состояние».
Но вот по коридору словно пронесся шорох. Задвигался, зашевелился рассекаемый воздух. И в дверях приемной появился ее хозяин. Увидев его, Дубравин непроизвольно подумал: «Неужели “упырь”?»
«Упыри» — самая тяжелая категория. Эти делают вид, что с утра до вечера радеют за дело. И их главная черта — постоянное и неизменное лицемерие. Кроме того, основной жизненный принцип прост до чрезвычайности — какое бы дело ни попадало к нему, какую бы бумагу он ни подписывал, первая его мысль: «А что с этого можно поиметь мне лично?»
Все опасения Дубравина полностью подтвердились во время разговора. По лицу начальника было видно, что он с огромной радостью послал бы депутатишку туда, куда Макар телят не гонял. Но так как перед ним «человек из команды», то приходилось терпеть, юлить и рассказывать сказки.
Он, явно показно, позвал своего заместителя. И тот незамедлительно явился с самым сокрушенным видом. Они некоторое время разыгрывали перед Дубравиным комедию в стиле «я начальник — ты дурак». В конце главный строго пообещал разобраться в ситуации и наказать виновных. Из кабинета Дубравин вышел полностью убежденный, что все они участвуют в деле. И куш, конечно, получили немалый.
«И что делать с этим “крапивным семенем”? Его сколько ни пропалывай, а оно все равно растет! Губернатор уж вроде всех поменял. Но и новые берутся за старые делишки. В крови у них, что ли, это? — крутилось в голове Александра. — Хотя, впрочем, в истории есть примеры, когда императоры и цари находили на них управу. Вот Иосиф Виссарионович — тот действовал террором. И у него аппарат работал. Конечно, не за совесть, а за страх. Но работал. Или взять Мао Цзэдуна. Тому пришлось этот аппарат просто разгромить, разнести во время культурной революции по камешкам. Так сказать, расчистить место для реформ. И уж Дэн Сяопин начал Китай успешно реформировать. Китайцы понимают, что на бюрократическую государственную машину можно воздействовать только террором. И у них успех налицо. А у нас? А у нас — как в той басне: “А Васька слушает да ест”. История, понимаешь! Аппарат, понимаешь! Без него никуда. Но и с ним Россия никуда не идет и не пойдет. Какие бы там наверху магические заклинания ни говорили. Хорошо, хоть губернатор — человек! Настоящий человек. Но и ему в одиночку с этим “крапивным семенем” не справиться!»
Назад: VI
Дальше: VIII