Книга: Город Брежнев
Назад: 4. А с бумажкой человек
Дальше: Часть третья Сентябрь. Бабья осень

5. Собирательный образ

– Коллеги, минутку внимания, – отчеканила Тамара Максимовна, и гул в учительской осел. – Предупредите, пожалуйста, классы, что после четвертого урока общешкольное собрание. Всех прошу проследить за явкой.
По учительской пробежал шепоток, но вслух спросила только Зинаида Ефимовна:
– Что-то случилось, Тамара Максимовна?
Директриса как-то обмякла, утомленно махнула рукой и сказала:
– Да лифт опять.
Кто-то охнул, завуч нервно уточнила:
– Где?
– В сорок восьмом. Третьеклассник. Это ужас какой-то, третий случай за год.
Марина растерянно заозиралась. Русичка Альфия вполголоса объяснила:
– В новых домах шахты лифта не везде закрыты, дети на крыши лифта пролазят и катаются. Лифт их давит.
– Насмерть? – испуганно прошептала Марина.
Тамара Максимовна услышала и горько сказала:
– А как еще, там вес под тонну плюс ускорение. Всмятку. И ведь говорим, говорим, как об стенку горох. Сегодня опять вот скажем, по всем Челн… по всему Брежневу собрания проходят, – может, на какое-то время подействует. Сергей Вячеславович, а вы куда?
Физрук обернулся и сказал:
– Мне спортзал надо подготовить, первоклашки первым уроком, а там после девятых козлы остались и всякое такое.
– А дослушать, где что будет, не хотите?
Физрук заулыбался:
– А у меня четвертого урока все равно нет, вести некого.
Сергей Вячеславович по кличке Чеславич Марине не понравился с самого начала – низенький, грудастый, треники в обтяжку, мышиные волосики на прямой пробор, будто в рифму жиденьким усикам, глазки прищуренные и сальные. Физрукам так положено, говорят, – ходить в обтяжечку, смотреть сально и подсаживать старшеклассниц на турник. Но у Марины в школе физру вел дядька Петька, хладнокровный толстяк с бровями как у Брежнева, которому самая бдительная мамаша легко доверила бы сопровождать поддавшую дочку выпускным вечером. Про озабоченных физруков Марина только слышала. Теперь увидела, во всей красе. Сергей Вячеславович принялся кадрить и обворожительно шутковать в первый же день. Хотя, надо отдать ему должное, отстал быстро – и до того, как увидел Виталика, который сумел встретить Марину после первого рабочего дня.
Теперь Марина поняла, почему молодые училки как-то назвали Чеславича «дерзким вообще». Он, похоже, совершенно не боялся Тамару Максимовну – единственный здесь – и немножко этим бравировал.
Я бы тоже бравировала, подумала Марина с грустью. Она боялась директрису до судорог, хотя Тамара Максимовна была обходительна и даже мила, да и к Марине относилась с максимально возможной симпатией. В прошлую субботу по итогам первой, хоть и неполной, к счастью, рабочей недели минут десять допрашивала ее о впечатлениях, проблемах, жалобах и пожеланиях. Марина улыбалась, говорила, что все нормально, и мучительно боялась перепутать классы и фамилии, если директриса приступит к конкретным вопросам – да тут и поймет, какая Данилова тупая балда, если за три дня только и запомнила, что Шамсутдинову из восьмого с отличным берлинским произношением да наглеца Яманаева из девятого. Это если Артурика не считать, конечно.
Тамара Максимовна, похоже, поняла что-то другое, тронула Марину за рукав и велела не бояться и терпеть.
Чеславичу директриса объяснила – именно что терпеливо:
– Сергей Вячеславович, я как раз прошу вас с малышами помочь. Альбина Николаевна приболела, мы на четвертом уроке сводим два первых класса на урок рисования, но Миляуша Анваровна с такой оравой не справится. Вы ведь поможете детишек до актового зала довести?
Чеславич тонко улыбнулся, покосился на Миляушу и бархатно пророкотал: «Безусловно». Миляуша немо задрала глаза к потолку. Она была румяная, пригожая и, похоже, славная. Терпи, сестра, подумала Марина.
– А в спортзал я сейчас десятиклассников отправлю, они вам помогут, – закончила директриса, кивнула в ответ на искреннее, кажется, спасибо Чеславича, повторила: «Актовый зал, после четвертого урока, без опозданий» – и удалилась маршевым шагом.
Учительская тут же зарокотала на разные полуголоса – сперва про лифты, потом про ужасы в целом. Марина никак не могла отыскать журнал шестого «в», к тому же украдкой отвлеклась на Миляушу. Та сухо отбивалась от Чеславича, который, естественно, не преминул подгрести, небрежно привалиться к стене и что-то рассыпчато нести, поигрывая грудью. Потом общее бормотание без труда задавил поставленный глас завуча по воспитательной. Зинаида Ефимовна вещала, покачивая седоватой укладкой:
– Я вчера читала в «Комсомольце Татарии» жуткую совершенно статью, потом, честное слово, валидол пришлось… Вы представляете, в Казани ужас что творится. Драки стенка на стенку, как… Как в романе «Мать» вот просто в прямом смысле. Школьники – и комсомольцы, и даже совсем маленькие – целый день шляются по улицам, свою территорию охраняют, а чужих колотят. Это называется «моталки». Дерутся страшно, не до крови даже – головы пробивают, глаза выбивают. Мальчики мальчикам, вы представляете? И это не ФРГ какое-нибудь, не неофашисты, а наши дети, здесь, в Казани, совсем ведь рядом. Что творится, я просто не знаю.
Чеславич, отлепившись от стены, заулыбался и спросил:
– Зинаида Ефимовна, а вы правда считаете, что это только в Казани творится?
– А где еще? – задорно поинтересовалась завуч. – То есть я слышала, конечно, и фильм, как уж он, «Мальчишки»? Нет, «Пацаны»… Собираюсь просмотреть, но это, по-моему, некоторое очернение.
Физрук хмыкнул и пригладил волосики.
– Вот видите, – констатировала Зинаида Ефимовна с еще большим задором. – Сказать нечего. Ну что вы смотрите как на дуру? Мы же не в Америке, слава богу, живем. Может, и не только в Казани такое есть. Но в Брежневе, к счастью…
– О-о, – протянул физрук и сделал шаг к выходу.
– Нет уж, вы постойте, – решительно сказала Зинаида Ефимовна. – Вы что, полагаете, что у нас тоже такое возможно? В нашем городе?
Физрук, послушно остановившись, с жалостью смотрел на нее.
Завуч несколько смутилась, но с запала не соскочила:
– Может, даже в нашей школе? В нашей, лучшей в районе? В которую со всех комплексов едут?
– Вот именно, – сказал Сергей Вячеславович.
– Это вы к чему? – с подозрением спросила Зинаида Ефимовна. – Вы знаете, я на последнем совещании в ОНО говорила с коллегами. У них да, проблемы – хотя и не такие, как вот в газете пишут. Но у нас, извините, контингент другой.
– Ограниченный, – предположил физрук.
– Вот этого не надо. И так с листовками этими… Не надо. У нас дисциплина. У нас первые места по большинству олимпиад. У нас, слава богу, косм этих нет неприличных, ребята стриженые ходят.
– Как на зоне.
– Почему как на зоне? Ну да, коротковато. Но тут уж, извините, нам грех придираться. Я ведь столько лет лично требовала, чтобы покороче, а то распустили лохмы до носа, ужас, мальчика от девочки не отличить. Под машинку, конечно, не очень красиво, но педикулеза, по крайней мере, не будет.
Чеславич дернул грудью и задумчиво сказал:
– Знаете, Зинаида Ефимовна, я вам просто завидую.
– Это вы о чем?
– Да господи, вы что, не понимаете, что короткая стрижка – это то же самое, что широкие штаны, олимпийки и кулаки с мозолями? Это, Зинаида Ефимовна, чтобы, как они говорят, махаться удобнее было. Драться, значит. Всерьез, не как в кино каком-нибудь.
– Ох, Сергей Вячеславович, ну вы как барышня, простите. Мальчишки всегда дерутся, и это не повод…
– Зинаида Ефимовна, это повод. Сейчас, говорят, много где такое – и в Казани, и в Горьком, и в Улан-Удэ, и в Москве даже, ребята на сборах рассказывали. Не знаю, я в Улан-Удэ не был. Но в Челнах я девять лет, почти с самого начала КамАЗа, и всяких повидал, и драчунов, и хулиганов, и с учета пацанов, вы знаете. Но вот этих – боюсь. Честно. Потому что волков вырастили.
– Кто вырастил? Мы вырастили? – возмущенно уточнила завуч.
– А кто еще? – устало спросил физрук. – Марсиане, что ли? Мы. Я иногда думаю, кто из этих ребятишек вырастет и что они сделают через десять лет. Со страной, с миром. И страшно становится. А потом успокаиваюсь. Знаете почему? Потому что своя рубаха, она теснее давит. Ведь эти десять лет еще прожить надо. И совсем не факт, что лично мне это удастся.
В учительской висела мертвая тишина. Все смотрели на завуча с физруком. Странно смотрели. Марина огляделась и поспешно уткнулась в стопку журналов, для надежности стиснув верхний изо всех сил. Поэтому она не увидела выражения лица Зинаиды Ефимовны. Но и голос был вполне выразительным:
– Что-то не нравится мне, Сергей Вячеславович, что вы говорите.
– Мне прямо нравится очень, – буркнул физрук.
– Вы, вообще, кого имеете в виду? Да, есть Яманаев. Как говорится, бог шельму метит – в самом деле паршивая овца, пожалели мать, в ПТУ не сдали, ну да еще не вечер. Но есть ведь Андрюша Кузнецов – его уже МФТИ всерьез совсем сватает, есть Корягин Саша – умница мальчик, есть…
– То есть вы не знаете, что Корягин Саша, как они говорят, автор у молодых в шестом комплексе? – уточнил физрук.
Марина не выдержала, вскинула глаза и узрела небывалое: Зинаида Ефимовна лишилась дара речи. Во всяком случае, моргнула и озадаченно приоткрыла рот.
– Вот и не знайте. Спать спокойнее будет, – сказал физрук и пошел прочь из учительской.
– А вот хамить не надо, – негромко, но отчетливо сказала ему в спину завуч.
Физрук не обернулся.
Зинаида Ефимовна сильно потерла виски ладонями, пробормотала: «Распустились…» – и с цокотом ушла следом за оппонентом – наверное, все-таки в противоположную сторону. Остальные рассосались молча и быстро – только Альфия в дверях оглянулась и тюкнула пальцем по запястью. Марина закивала и суматошно принялась в десятый раз тасовать отощавшую стопку журналов. Выпрямилась, хныкнула, пока никто не слышит, – и вспомнила, что так ведь и договаривалась с англичанкой Верой Рудольфовной: та берет журнал в начале урока и освобождает его для Марины в конце.
Звонок застал Марину в середине коридора. Мимо пролетела пара опаздывающих младшеклассников. Марина с трудом удержалась от того, чтобы не припустить тем же аллюром, строго напомнила себе: «Звонок на урок – для учеников. Будут беситься, пока меня нет, – вот и хорошо, самый буйный первым отвечать пойдет».
А неплохо быть учителем, подумала Марина первый раз в этом учебном году и на секунду остановилась перед дверью класса, вслушиваясь в гомон и легкий скрежет парт.
Проблем с первыми отвечающими не ожидалось.
Назад: 4. А с бумажкой человек
Дальше: Часть третья Сентябрь. Бабья осень